отдохнувшим. А я, напротив, не сомкнула глаз всю ночь — просто сидела и смотрела, как он лежит в кровати и спокойно посапывает.
Когда-то я любила наблюдать, как он спит, до того как разрушила всё тем, что сделала 29 февраля. Мне нравилось слушать, как он храпит рядом со мной в постели. Это всегда давало мне ощущение безопасности и спокойствия.
Я сама отдала всё это — все эти маленькие, незаметные моменты рядом с мужем, его преданность и его любовь — абсолютно ни за что.
Какой же я была дурой!
Я не помню, сколько дней и ночей я думала об одном и том же - о том, что я сделала и с Джимом, и с собой. Мои дети тоже были в проигрыше из-за того, что я тогда сделала. Они не сделали ничего, чтобы их отец ушёл из их жизни, но это всё равно произошло.
Я знала, что они оба злятся на меня и обижаются за то, что я сделала с Джимом и с ними тоже. Им было всё равно на то, насколько несчастной стала моя жизнь, потому что это была только моя вина — я сама своими поступками стала причиной всего этого.
Я сидела в кресле рядом с его кроватью, как делала это уже несколько недель, когда спросила его, как он себя чувствует. Джим посмотрел на меня с недоумением на лице и сказал, что чувствует себя лучше, спасибо.
Я сразу поняла, что он меня совсем не узнаёт. В палату вошёл врач, провёл несколько тестов с его глазами и спросил Джима, знает ли он, кто я. Джим сказал ему, что совсем меня не узнаёт.
К этому времени врачи и медсёстры уже знали нашу необычную ситуацию. Они знали, что я изменила мужу той ночью с Марком Вейлом, поэтому тот факт, что он меня не узнал, мог оказаться преимуществом для нашей ситуации. Но врач сам пока ни в чём не был уверен.
Я не могла понять, что для нас было бы лучше. Узнает Джим меня или нет, имело значение для меня только в одном: сможет ли ему быть легче рассматривать возможность примирения.
Мне просто хотелось, чтобы он и моя семья хотя бы снова могли быть единым целым. Женаты мы или нет — уже не имело для меня такого значения. Конечно, я мечтала бы снова жить с Джимом как его любимая женщина, как своего рода «почти жена», если так можно сказать, вместе с нашими детьми — снова быть семьёй. Но я была бы готова принять даже просто дружбу, если это всё, что он мог мне дать.
Это было больше, чем я заслуживала после того, что сделала, так что всё было бы улучшением по сравнению с тем, что у меня было сейчас.
Я знала, что дети не могут дождаться момента, когда впервые за несколько лет увидят своего отца по-настоящему — не через экран. Я знала, что они общались по Skype и довольно часто разговаривали по телефону, но это было не то же самое, что иметь отца рядом, чтобы целовать и обнимать их, как он всегда делал.
Через шесть дней я везла Джима домой, чтобы он мог лучше восстанавливаться там. Я спросила его, где бы он хотел остановиться. Он спросил меня, где он жил до того, как это случилось. Я сказала, что он жил и работал за границей, так что я знала не больше этого. Он выглядел таким растерянным и озадаченным, что я не знала, что ещё сказать.
Затем он спросил меня, где я сейчас живу. Я ответила, что мы с детьми живём
Совращенные