В такси он поцеловал её по-настоящему — глубоко, но без спешки, давая возможность отстраниться. Она не отстранилась. Потом ещё долго лежала в постели и думала о нём. О низком голосе. О том, как его большая ладонь лежала у неё на колене. О том, что впервые за очень долгое время ей хотелось не просто секса, а именно этого человека рядом.
На третьем свидании, в дорогом ресторане с приглушённым светом, напряжение между ними уже было густым и почти осязаемым. Они много смеялись. Он рассказывал, как после развода полгода спал на диване у друга и как однажды понял, что больше не хочет «удобных» отношений, в которых тебя просто терпят. Ирина слушала и ловила себя на опасной мысли: а вдруг этот мужчина действительно сможет стать чем-то большим, чем просто проверка? Вдруг она ещё способна влюбиться по-настоящему?
Когда официант унёс пустые бокалы, Алексей замолчал, посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом и сказал тихо, почти осторожно:
— Ирина... я очень хочу тебя. Не как красивую женщину, которую приятно иметь рядом. А именно тебя. Хочу увидеть, какая ты, когда тебя целуют не из вежливости. Хочу знать, как ты звучишь, когда тебе хорошо. Но если ты не готова — я подожду. Правда.
Это было сказано без грязи, без давления. Просто честно. И именно поэтому Ирина почувствовала, как внутри всё дрогнуло. Соски сами затвердели под платьем. Между ног стало тепло и влажно. Она смотрела на него и думала: «Может, получится. Может, я ещё могу хотеть мужчину вот так — по-настоящему, с дрожью и предвкушением». И одновременно где-то глубоко сидела другая мысль, от которой было стыдно: «А что скажет София?»
Она согласилась. Кивнула. Тихо сказала:
— Поехали.
София знала. Ирина рассказала ей вечером перед свиданием, стоя на кухне в одном халате. Дочь слушала, облокотившись бедром о столешницу, и медленно водила пальцем по краю чашки. Потом подняла глаза — тёмные, спокойные, чуть насмешливые — и тихо произнесла:
— Хорошо. Проверь. Пусть он тебя хочет. Пусть попробует дать тебе то, что даю я. Я не против... пока. Просто вернись ко мне настоящей. И если после него тебе всё равно захочется моего языка — я буду ждать. Уже мокрая.
Фраза прозвучала почти ласково. И именно поэтому Ирина почувствовала, как между ног стало горячо. Она поверила. Или очень хотела поверить.
Они приехали к ней ближе к полуночи. Софии не было дома — она специально уехала, бросив на прощание короткое «не сдерживайся». Под чёрным облегающим платьем на Ирине было то, что она надевала специально: тонкий чёрный кружевной комплект — бюстгальтер с глубоким вырезом, который едва удерживал тяжёлые груди, и трусики-стринги на тонких завязочках по бокам. К этому — узкий пояс с подвязками и телесные чулки. Она хотела чувствовать себя желанной. Хотела, чтобы мужчина увидел её именно такой.
В прихожей Алексей даже не стал включать верхний свет. Просто прижал её к двери, поцеловал — уже не осторожно, а жадно, с привкусом вина и настоящего желания, — и сразу провёл ладонью под платье, к голой коже бёдер выше чулок. Он тихо выругался, когда нащупал пояс.
— Ты... специально так оделась?
— Да, — выдохнула Ирина ему в рот.
Он раздевал её медленно, но уверенно: сначала молнию на спине, потом лямки, потом само платье, которое с тихим шорохом упало на пол. Остался только кружевной комплект, пояс и чулки. Алексей опустился на колени прямо в коридоре, провёл носом по кружеву трусиков, глубоко вдохнул и тихо, почти благоговейно выдохнул:
— Пахнешь... сладко. И уже влажная. Хорошая девочка.
Он развязал завязочки стрингов зубами, стянул их вниз и
Любви все возрасты...