Мы въехали в деревню, около моего дома попрощались. Мне показалось, что в окне Зинкиного дома качнулась занавеска. Спустя полчаса я вышел во двор и увидел Зину, она копалась в огороде. Она тоже заметила меня, помахала рукой, подзывая к штакетнику.
— Что от тебя хотела эта прыщавая?
Прыщей я у девочки-в-кепочке не замечал, а в голосе Зинки, похоже, прозвучали нотки ревности.
— Да так... просто разговаривали. Надо же с ней дружеские отношения иметь, чтоб лишнего не болтала.
— Смотри, только дружеские. А то под статью попадёшь. Я видела, какими глазами она на тебя смотрела.
Надо же, а я не заметил. А бабы всё замечают. Интересно, Зинка всерьёз ревнует?
****
Вечером я валялся в своей комнате на неразобранной кровати и пытался читать книжку, хотя мысли витали где-то далеко. Бабуля в соседней комнате смотрела телевизор. Через стену до меня донеслись звуки «Манчестер и Ливерпуль» в исполнении оркестра Поля Мориа, значит, кончилась программа «Время», сейчас начнётся какой-нибудь кинофильм. Ещё я услышал, как кто-то постучал в окно бабушкиной комнаты.
— Входи, открыто! — крикнула бабуля.
Мы на самом деле никогда не запирали входную дверь. Да, по-моему, во всей деревне их никто не запирал. За стенкой послышались голоса. Молодой женский голос, будто бы знакомый, но не Зинкин:
— Здравствуйте, баба Нюра! Как ваше здоровье? Давно не показываетесь, мама волнуется.
— Да ничего, Леночка, всё в порядке. Недавно ревматизм мучил, так твоей мазью помазала, всё прошло. А когда ничего не болит, так чего по врачам-то шастать?
— Ну всё равно, надо периодически показываться.
— Далеко ужо три километра до амбулатории топать... А оказия не всегда случается.
— Да, я понимаю. Ну, если все хорошо, пойду я.
— А ты пешком шла?
— Ага.
— Ну-кося, погоди. Серёжа! — крикнула бабушка.
Я вышел из своей комнаты. Я уже понял, что Лена — та самая аптекарша. Она же говорила, что её мама участковый врач.
— Лена, вот познакомься, это мой внук Серёжа.
— Да мы знакомы. Он приходил в аптеку покупать... — у меня похолодело внутри. —. ..мазь для вас.
— А, ну да. Серёжа, будь джентльменом, проводи Лену. А то темно уже.
— Ой, что вы, не надо! — запротестовала Лена.
— Надо, надо. Проводи, Серёжа.
Я влез в кеды, и мы пошли. Стояло начало августа, в десять вечера на самом деле было уже темно. Светил месяц. Мы шли по знакомой грунтовке, по которой я не раз ездил на велосипеде в Никольское. Шли практически молча. Внезапно посередине пути Лена остановилась, посмотрела на меня и вдруг вцепилась как хищница, повисла на моей шее и поцеловала взасос. Мы стояли посреди дороги и целовались. Не знаю, сколько это длилось по времени — мы его не замечали. После этого Лена взяла меня за руку, и мы пошли дальше. Шли молча, а Лена всю дорогу не выпускала мою руку, словно боялась, что я убегу. Но я никуда не хотел убегать.
Вот и дуб, под которым я лечил коленку девочке в кепочке. Только сейчас Лена заговорила. Шёпотом.
— Вон то окно. Крайнее справа. Стой там.
Лена вошла в избу, а я встал под окном. Минут через пять окно открылось.
— Залезай сюда, — сказала Лена опять шёпотом.
Я встал на завалинку, она протянула мне руку, и с её помощью я влез в комнату. Мы снова целовались и раздевались одновременно. Когда разделись совсем, оказались в её постели.
— Только у меня с собой нет... — тоже шёпотом сказал я, — того, что я покупал у тебя.
— У меня спираль, — ответила она. — Ничего не бойся.
Реминисценции желаний