ниже. Просто улыбалась уголком губ — той самой улыбкой, в которой было и тепло, и что-то чуть более взрослое, чем полагалось тёще.
В тот вечер они ещё не спали. Настя до часу сидела с ноутбуком, доделывая слайды к завтрашней защите, а Максим просто лежал на диване, листая ленту и иногда бросая на неё взгляды. Когда она наконец закрыла крышку и пошла на кухню за водой, телефон на столе завибрировал. Настя взяла трубку, не глядя на номер, и сразу напряглась — голос матери был уже заметно пьяный, тёплый, чуть растянутый, с лёгкой хрипотцой.
Настя вышла из кухни, прикрыв трубку ладонью. На ней была растянутая футболка и короткие домашние шорты. Волосы собраны в небрежный пучок, под глазами лёгкие тени от недосыпа.
— Макс, мама просит забрать. Она на корпоративе в «Империи», на той стороне города. Слышишь, как говорит? Уже совсем...
Максим поднял глаза от телефона. Сидел на диване в старых джинсах и серой футболке, уже почти собрался лечь.
— А такси? — спросил он спокойно, хотя внутри уже понимал, что поедет.
Настя поморщилась, прижала телефон к груди, потом снова поднесла к уху, слушая мать.
— Она говорит, телефон почти сел, процентов десять осталось. Карта в сумке в шкафчике на работе, ключ у коллеги, который уже уехал к жене. И... ну, ты же слышишь. Пьяная. Говорит, не хочет садиться к незнакомцу в таком виде, особенно ночью. Сказала, что только нас. Я уже в пижаме, завтра в семь утра защита, глаза слипаются. Ты съездишь?
Максим вздохнул, но кивнул. Он всегда кивал, когда Настя просила что-то про мать. Это было частью его образа — надёжный, спокойный, тот, на кого можно положиться. Иногда ему даже нравилось это чувство. Иногда — нет. Сейчас было скорее второе.
— Ладно. Только не жди меня. Ложись уже. Завтра важный день.
Настя наклонилась, чмокнула его в уголок губ, чуть задержавшись, и уже ушла в спальню, зевая. Максим ещё пару минут сидел, глядя в тёмный телевизор. Потом встал, надел куртку, взял ключи.
Он выехал в одиннадцать ноль пять. Машина — серебристый Hyundai Solaris 2019-го, купленный с пробегом ещё до свадьбы. Салон пах старым кофе и освежителем «океан», который давно уже ничего не освежал. Двигатель завёлся с лёгким хрипом, как всегда в сырую погоду. Ночной город был мокрый после короткого дождя. Асфальт блестел под фонарями, отражая жёлтые пятна света. Максим ехал по пустеющим улицам, мимо закрытых витрин аптек и продуктовых, мимо редких машин, которые обгоняли его с тихим шорохом шин.
На перекрёстке у парка светофор горел долго красным. Он смотрел на пустую детскую площадку, на качели, которые слегка покачивались от ветра, и думал сразу о нескольких вещах: что завтра утром Настя будет ворчать, если он проспит; что у него завтра тоже планёрка в девять; и что Юлия сейчас стоит где-то там, в коротком платье, пьяная, и ждёт именно его. Голос её всё ещё звучал в ушах — мягкий, развязанный, с этой чуть тягучей интонацией, которая появлялась только после нескольких бокалов.
Дорога до «Империи» занимала обычно двадцать пять минут, но сейчас, без пробок, он надеялся уложиться в двадцать. Магнитола тихо играла старый рок — сначала «Кино», потом что-то ещё советское. Максим сам не очень понимал, почему именно это. Может, потому что отец когда-то постоянно крутил эти кассеты в машине, и ночные поездки у него с детства ассоциировались именно с таким звуком. А может, просто потому, что в тишине думалось слишком много. Он крутил руль одной рукой, другой
Любви все возрасты...