кожи и густой смазки ударил ей в рот — густой, мужской, возбуждающий. Она тихо застонала прямо на головку, облизала её круговыми движениями, собирая языком каждую каплю, потом снова провела снизу вверх, уже медленнее, почти нежно.
— Сладкий... — прошептала она хрипло. — Даже на вкус хороший. Держись, Максик...
Она взяла глубже, почти до горла. Губы плотно сомкнулись вокруг ствола, щёки втянулись. Горло сжалось, она подавилась, но не отстранилась — только густая слюна потекла по его яйцам и дальше, на джинсы, оставляя тёмные мокрые пятна. Юлия начала двигать головой — сначала медленно, глубоко, потом всё жаднее, пьяно, неровно. Язык крутил вокруг головки каждый раз, когда она поднималась, а опускаясь — старалась взять как можно глубже, пока глаза не начинали слезиться.
Одной рукой она сжимала и мягко мяла его мошонку, другой залезла себе в вырез платья, вытащила тяжёлую грудь и сжала сосок прямо у него на глазах. Максим запрокинул голову, глаза закрылись. В груди всё сжалось от смеси стыда, страха и такого острого, грязного возбуждения, что в ушах шумело.
«Останови... надо остановить... это Настина мать...» — стучало в голове, но рука сама легла ей на затылок, пальцы зарылись в тёмные волосы, слегка направляя.
— Юля... блядь... — вырвалось у него сквозь зубы.
Она только сильнее втянула щёки и ускорилась. Влажные, пошлые звуки — чмоканье, хлюпанье, глухие всхлипы, когда головка упиралась в горло — наполняли салон. Она отстранилась совсем немного, только чтобы провести языком по всей длине ещё раз и тихо, хрипло сказать:
— Кончай мне в рот... хочу почувствовать, какая у тебя густая...
Потом снова наделась жадно, глубоко, почти до упора. Максим уже не мог сдерживаться. Бёдра сами подавались ей навстречу. Он кончил резко, с низким, почти болезненным стоном, заливая ей рот густыми, горячими толчками. Юлия не отстранилась. Приняла всё, сглатывая, пока он ещё пульсировал у неё на языке. Горьковато-солёный, густой вкус спермы ударил ей в горло, она сглотнула ещё раз, медленно, потом вытерла остатки пальцем с уголка губ и облизала его, глядя на Максима снизу вверх мутными, пьяными глазами.
— Хватит пока, — тихо, хрипло сказала она, облизываясь. — Поехали... пока я совсем не потеряла голову.
Максим застегнулся дрожащими руками. Пальцы плохо слушались, сердце колотилось где-то в горле. Он несколько секунд просто сидел, глядя на мокрые тёмные следы на джинсах, потом глубоко вдохнул через нос и завёл машину. Двигатель заурчал ровно, почти мягко. Они тронулись с места почти беззвучно. Юлия откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза и тихо дышала через рот — тяжёло, с лёгким хрипом. В салоне всё ещё густо пахло сексом, вином, её духами и его спермой. Максим смотрел только на дорогу. Руки на руле дрожали едва заметно. В голове было пусто и одновременно слишком шумно. Он пытался не думать. Не думать о том, что только что произошло. Не думать о вкусе её рта. Не думать о том, как легко всё это случилось.
До дома Юлии они доехали за двенадцать минут. Всё это время он думал только об одном: как быстро уйти, как сделать вид, что ничего не было, как завтра смотреть Насте в глаза и не выдать себя ни одним движением. Юлия сидела, прислонившись виском к холодному стеклу, и молчала. Иногда её дыхание становилось глубже, будто она проваливалась в лёгкую дрёму, но каждый раз она чуть вздрагивала и снова открывала глаза.
Когда он остановился у подъезда, она медленно повернула голову. Глаза были мутные, но очень внимательные. Она положила тёплую, чуть
Моя чудесная сестра