минут выключала, потому что не могла сосредоточиться на происходящем.
Каждый раз, когда телефон тихо вибрировал на столе, она вздрагивала всем телом и мгновенно тянулась к нему. Но сообщений от Лёши не было. Ни одного. Он сдержал вчерашнее слово и не трогал куклу. От этого становилось одновременно и легче, и тяжелее. Легче - потому что тело снова принадлежало ей. Тяжелее - потому что ожидание вечера висело в воздухе.
Она несколько раз подходила к окну и смотрела на соседний подъезд, на детей, которые с громкими криками гуляли под окнами на детской площадке. Потом отходила от окна, пытаясь лечь в кровать и немного поспать.
К шести вечера мама начала собираться.
— У тёти Иры юбилей, - сказала она, поправляя волосы перед зеркалом. - Я обещала помочь с сервировкой и тортиком. Вернусь поздно, не жди. В холодильнике есть запечённая курица, разогрей, если проголодаешься.
Рита только кивнула. Слова застряли где-то в горле.
Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок. В квартире стало очень тихо. Рита осталась одна посреди этой тишины. Странно, она должна была чувствовать облегчение и радость, но вместо этого ее почему-то била дрожь.
Через несколько минут раздался короткий, неуверенный стук. Рита вздрогнула, хотя ждала этого весь день. Подошла к двери, несколько секунд нерешительно постояла рядом, положив ладонь на ручку, и всё-таки открыла.
На пороге стоял Лёша. В чистой светлой рубашке, слегка неловко заправленной в джинсы. Волосы были чуть влажными, будто он специально привёл себя в порядок. Очки блестели в свете подъезда. В руках он держал небольшой бумажный пакет.
— Я... как обещал, - тихо сказал он.
Рита молча шагнула в сторону, пропуская его внутрь. Закрыла дверь и сразу скрестила руки на груди, оставаясь у стены.
— Куклу. Давай без долгих разговоров.
Лёша поставил пакет на край стола, но не открыл его. Несколько секунд просто стоял, глядя вниз, потом поднял глаза.
— Рита... давай сначала поговорим. Спокойно.
— Мне не о чем с тобой разговаривать, - ответила она, не отходя от стены. - Отдай куклу. И всё.
Он тихо выдохнул, будто собирался с силами.
— Я понимаю, что ты злишься. Имеешь полное право. Но я хочу объяснить. Правда хочу.
— Объяснить что? - Рита хмыкнула. - Как ты решил, что имеешь право распоряжаться моим телом? Как решил, что можно лезть в мою комнату и воровать бельё? Или как получилось, что из-за тебя я трахалась с кем попало?
Лёша вздрогнул от последней фразы, но не отвёл взгляд.
— Я не думал, что так выйдет. Честно. Я хотел только... чтобы ты иногда вспоминала. Чтобы хотя бы иногда думала обо мне. А получилось совсем другое. Я сам был в шоке, когда понял.
— И поэтому продолжал? - она сделала шаг вперёд. - Вчера тоже «не хотел»? Когда заставил меня у себя в комнате?
— Вчера я испугался. И разозлился. На себя. На то, что всё пошло не так. - Голос Лёши стал тише. - Я больше не буду. Просто... не забирай куклу вот так сразу. Дай мне хотя бы объяснить до конца.
Рита покачала головой. Руки всё ещё были скрещены на груди.
— Мне не нужны твои объяснения. Мне нужна моя жизнь обратно. Та, в которой я решаю, кого целовать, а кого нет. Отдай куклу.
Лёша молчал несколько долгих секунд. Потом его лицо изменилось - усталость сменилась резкой, горькой злостью.
— Ты даже минуты не можешь меня послушать, - сказал он тихо, но жёстко. - Ни одной чертовой минуты!
— Потому что ты не имеешь права меня заставлять слушать! - почти крикнула Рита - Я ничего не хочу от тебя и с тобой!
Сексуальное воспитание