кончила вместе с ним — второй раз, ещё сильнее, с долгим, дрожащим стоном, сжимая его так, будто хотела оставить внутри всё навсегда.
Когда всё закончилось, Саша не вышел сразу. Он остался в ней, тяжело дыша, прижимаясь лбом к её лбу. Между ними было мокро, горячо, грязно Степаныч всё это время сидел в кресле и медленно надрачивал. Толстый, блестящий от её соков член ходил в кулаке тяжёлыми движениями. Когда Саша наконец вышел и откинулся рядом, Степаныч поднялся. Подошёл к кровати спокойно, по-хозяйски. Остановился у головы Ани, взял её за подбородок и приставил головку прямо к припухшим губам.
— Открой, — сказал тихо.
Аня вспыхнула, но рот открыла. Степаныч медленно вошёл между губ — не глубоко сразу, просто дал ей почувствовать вкус и тяжесть. Она приняла, щёки впали, слюна сразу потекла по подбородку. Он держал её за волосы и коротко двигал бёдрами, глядя сверху вниз.
— Хорошая девочка... соси. Пока муж отдыхает.
Саша лежал рядом и смотрел. Не останавливал. Только провёл ладонью по животу жены, там, где сейчас медленно оседала уже смешанная сперма.
Степаныч ещё несколько раз медленно толкнулся ей в рот, потом вынул, провёл головкой по мокрым губам и сказал уже обоим — спокойно, почти лениво:
— Слушайте, ребят. Давно я в холодной постели сплю. Совсем один. Саня... отпусти Аньку ко мне сегодня переночевать. Давно во сне бабу не обнимал. Просто чтобы рядом была. Тёплая. Чтобы утром проснуться и сразу почувствовать, что не один. Я её не трону без спроса. Ну... почти. А утром сами заберёте. Или я приведу.
Аня всё ещё держала его член у губ, дышала тяжело, щёки горели. Внутри у неё всё сжалось. Мысли были рваные: Он просит оставить меня на ночь. Просто поспать. Но голос... слишком спокойный. Слишком уверенный. Саша сейчас решит. И я... я уже чувствую, как тело отвечает.
Саша молчал несколько секунд. Потом посмотрел на жену — на мокрые губы, на то, как она всё ещё слегка облизывает головку чужого члена, на смесь стыда и возбуждения в глазах.
— Ань. Хочешь?
Голос был низкий, ровный.
Аня кивнула едва заметно. Говорить вслух не смогла. Аня собрала вещи молча. Зубную щётку, пасту, маленькое зеркальце, влажные салфетки. Саша сидел на краю кровати и только смотрел. Рубашку его она оставила на себе — длинную, до середины бедра, на голое тело. Трусов не было.
— Иди, — сказал он тихо. — Утром я приду.
Она кивнула, не поднимая глаз. Косметичка закрылась с мягким щелчком. Степаныч ждал уже в коридоре. Саша остался в номере. Дверь за ними закрылась.
Они шли по тихому послеужинному коридору. Степаныч сразу положил ладонь ей на поясницу — тепло, уверенно, — потом медленно спустился ниже, на ягодицу. Пальцы легли мягко, но собственнически, и уже не убирались. Иногда большой палец чуть сжимал, проводил по округлой линии сквозь тонкую ткань рубашки. Аня чувствовала каждый жест. Стыд поднимался к щекам, но тело отвечало теплом между ног.
На повороте к лестнице из-за угла вышла та самая пара из столовой. Они замедлили шаг, узнавая. Степаныч не остановился и ничего не сказал. Просто продолжал идти, и ладонь его в этот момент чуть сильнее прижалась, пальцы мягко раздвинули ягодицы под рубашкой, будто поправляя ткань, но на самом деле просто держали её открыто, близко, по-хозяйски. Потом ладонь скользнула вперёд, под подол, и легла на голый лобок — тепло, спокойно, пальцы лениво коснулись влажных губ, не проникая глубоко, просто накрывая.
Аня вспыхнула. Колени на мгновение дрогнули, но она продолжала идти. Пара прошла мимо, провожая их взглядами. Степаныч даже не посмотрел в их сторону.
Кончила от фото на стене.