Струи ударили по коже, смывая всё — пот, сперму, слюну, запах трассы и чужих тел. Она мылась быстро, без неги, по-дорожному. Волосы промыла гелем, смыла остатки туши. Вытерлась тем же полотенцем, что и ночью, — оно ещё хранило влагу от первого раза.
Когда она вышла из ванной, блондинка уже ждала. На кровати лежал комплект — аккуратно разложенный, как в магазине.
— Одевайся, — скомандовала блондинка. — Время пошло.
Лена сунула руку в карман кожаной юбки и вытащила тюбик помады — красной, густой, как у неё самой. Протянула Рите.
— На. А то губы бледные, как у покойницы. С таким нарядом только так и выходить.
Рита взяла помаду, повертела в пальцах. Провела по губам — без зеркала, на ощупь, — и почувствовала, как рот наполняется цветом. Чужим. Ярким. Тем, что подходит женщине, которая не оглядывается.
Короткая юбка — чёрная, лакированная, едва прикрывающая верх бёдер. Топ — белый, на тонких бретельках, из полупрозрачной ткани, сквозь которую просвечивало всё: соски, ареолы, очертания груди. Ни лифчика, ни трусиков к этому не прилагалось — подразумевалось, что их не будет.
— А ты думала, я тебя в монашки наряжу? — хмыкнула блондинка. — Ты на трассу выходишь, не в театр. Там если не бросаешься в глаза — тебя просто не заметят. А ты, я смотрю, не из тех, кто хочет остаться незамеченной.
— Не из тех, — согласилась Рита.
Она надела юбку — та села плотно, обтянула бёдра, заставила попу выглядеть ещё круглее. Топ скользнул по голой коже, и грудь под ним обозначилась сразу — соски проступили тёмными точками, ареолы угадывались розоватыми тенями. Туфли она застегнула последними — встала на каблуки, и тело привычно подстроилось: попа назад, грудь вперёд, осанка — прямая, гордая.
Она подошла к зеркалу.
Из отражения на неё смотрела плечевая. Нет — не плечевая. Женщина, которая знает цену своему телу и не боится её заявить. Вызывающе? Да. Вульгарно? Может быть. Но в том, как она стояла — спокойно, с прямой спиной и лёгкой усмешкой, — не было ни грамма пошлости. Только сила. Только вызов.
— Ну? — блондинка подошла сзади, встала рядом, тоже посмотрела в зеркало. — Как тебе?
— Хорошо, — сказала Рита. — Лучше, чем было.
— Лучше, чем было, это точно, — усмехнулась блондинка. Она поправила лямку на плече Риты — по-свойски, как поправляют подруги перед выходом. — Ладно, красавица. Бери свои тряпки и выдвигайся. Парни твои уже внизу, я видела. И запомни: если что — ты здесь не работаешь. Просто заехала.
— Я запомню.
Рита сложила мокрый сарафан в сумку, туда же сунула босоножки. Повернулась к блондинке. Та стояла у двери, засунув руки в карманы кожаной юбки, и смотрела на неё — всё ещё оценивающе, но уже без злости.
— Удачи тебе, — сказала она. — На трассе.
— Спасибо.
— Будет нужда — заезжай. Только предупреди заранее, я тебе номер подберу получше.
Рита улыбнулась.
— Договорились.
Она подхватила сумку и пошла к двери. Остановилась на пороге, обернулась.
— Как тебя зовут-то?
— Лена, — сказала блондинка. — Можно Ленка.
— Рита.
— Будем знакомы. — Ленка кивнула. — Беги, Рита. Не задерживайся. У тебя там кавалеры ждут.
Рита вышла в коридор. Дверь за ней закрылась. Она стояла в полумраке коридора, в чужой юбке и прозрачном топе, на высоких каблуках, с сумкой в руке, и чувствовала — не стыд, не страх, а странное, пьянящее ощущение свободы. Она больше не была той женщиной, что вышла из дома в синем сарафане. Она была другой. И эта другая — нравилась ей.
парень моей сестры