В этих словах было больше близости, чем в любой страсти.
Позже Светлана предложила им остаться.
— Вам не нужно сейчас ехать домой, — сказала она мягко. — Наверху есть гостевая комната. Побудьте вдвоём. После такого лучше не бросать друг друга в тишину дороги.
Сергей посмотрел на Елену. Она кивнула.
Артём проводил их наверх. Комната была тёплой, полутёмной, с большой кроватью и окном во двор. На столике стояла вода, рядом лежали чистые полотенца. Всё было приготовлено так ненавязчиво, будто в этом доме умели заботиться о людях после слишком сильных переживаний. Когда дверь закрылась, Елена и Сергей остались одни.
Они смотрели друг на друга долго. Оба были другими. Уставшими, потрясёнными, ранимыми. Между ними уже не было той прежней невинности брака, но не было и пустоты. Наоборот — пространство между ними стало гуще, честнее, опаснее и ближе.
Сергей подошёл первым.
— Я думал, мне будет только больно, — сказал он.
— А было?
— Было, ревниво. Но не только.
Елена коснулась его лица.
— Мне тоже было страшно. Когда я смотрела на тебя со Светланой.
— И ты был красивый. Живой. Мой — даже с ней.
Сергей закрыл глаза, будто эти слова ударили по нему сильнее признания.
После этого они уже не могли просто лечь спать.
Их близость в гостевой комнате была другой, чем внизу. Там был огонь камина, чужие взгляды, первая граница, чужие руки. Здесь были только они — но всё случившееся пришло с ними наверх. Елена чувствовала на себе след вечера, запах Артёма, память его прикосновений, и неожиданно воспринимала это не как грязь, не как вину, а как часть новой истории, которую они с Сергеем прожили вместе.
Это возбуждало её иначе. Глубже. Смелее.
Она притянула Сергея к себе, направляя его, не пряча желания. Ей хотелось, чтобы он не отстранялся от того, что произошло, а принял её всю — с этим новым опытом, с этой новой жаждой, с памятью о другом мужчине, которая теперь не отделяла её от мужа, а каким-то невероятным образом возвращала к нему.
Сергей понял.
Он ласкал её терпеливо, жадно и нежно одновременно, словно заново изучал женщину, которую знал много лет, но только сейчас увидел полностью. Елена растворялась в его прикосновениях. В её теле всё ещё жили отголоски Артёма, но теперь они смешивались с Сергеем, и от этого удовольствие становилось почти невыносимо личным.
Когда он дарил ей наслаждение, она вдруг подумала, что это и есть настоящий смысл её первой фантазии: не просто другой мужчина, не просто запрет, а возможность вернуться к мужу после этого — не униженной, не виноватой, а принятой.
Ещё одна волна накрыла её уже от Сергея.
Она дрожала в его руках, шептала его имя, держала его так крепко, будто боялась проснуться и обнаружить, что всё это ей приснилось.
— Вот теперь ты моя вся, — сказал он хрипло.
— Да, — ответила она. — Вся.
Они любили друг друга почти до утра.
То затихали, то снова тянулись друг к другу. Разговаривали обрывками, целовались, признавались в страхах, снова искали подтверждения, что никто не исчез. Иногда Елена спрашивала:
— Ты со мной?
И Сергей отвечал:
— С тобой.
Иногда Сергей замирал и спрашивал:
— Ты не жалеешь?
И она отвечала:
— Нет. Потому что ты был рядом.
Перед самым рассветом силы наконец оставили их.
Они уснули в объятиях друг друга — измученные, счастливые, испуганные собственной смелостью. За окном серел сад, дом был тих, где-то внизу, наверное, уже погас камин.
Первая фантазия Елены была исполнена.
***
Утро пришло не сразу, а словно осторожно вошло в комнату: просочилось серым светом сквозь шторы,
Cоседка Зиночка