Шепот за стенами стихал, стоило им пройти, но ощущение чужого внимания, липкого и неприятного, не отпускало ни на секунду. Павел молчал, опустив плечи, его сутулая фигура казалась меньше обычной, сжатой невидимым прессом страха и усталости.
Наконец они дошли до своей двери. Оля дрожащими руками вставила ключ в замочную скважину. Металл скрежетнул, тугой замок подался, и дверь со скрипом отворилась. Они шагнули внутрь, и Оля тут же захлопнула дверь, отрезая себя от косых взглядов и чужих судеб. В комнате было темно и душно, пахло застоявшимся воздухом, но здесь, по крайней мере, были только они двое.
Павел прошел к столу и с глухим стуком опустился на единственный стул. Он выглядел изможденным, щеки ввалились, гимнастерка висела мешком, но в глазах, когда он поднял их на жену, плескалась какая-то темная, непостижимая эмоция. Оля стояла посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в горле.
— У меня не было выхода, — вырвалось у нее, голос сорвался на писк. Она сделала шаг к мужу, но он не сдвинулся. — Я спасала тебя. Они сказали, только так... иначе расстрел.
Павел смотрел на нее, не отрываясь. В его взгляде не было благодарности, только холодное, пронзительное понимание, которое пугало больше, чем ярость следователя.
— Думаю, меня и так собирались выпустить, — тихо, но твердо произнес он. Его голос звучал устало, но в каждом звуке чувствовалась стальная нота. — А Никитин со своей шалавой просто тобой воспользовались.
Он наклонился вперед, вглядываясь в лицо жены. Оля почувствовала, как кровь приливает к щекам, обжигая их. Она попыталась отвести взгляд, но не смогла.
И глядя на покрасневшее лицо жены, утвердительно добавил: — Тебе понравилось.
Оля хотела возразить, сказать, что это ложь, что это было унижение, но слова застряли в горле. Щеки пылали еще сильнее, жар разливался по всему телу, и между ног, вопреки логике и стыду, вдруг предательски защекотало. Она знала, что он прав. Павел видел это, читал в каждом ее движении, в каждом ее вздохе.
Павел медленно встал. Стул скрипнул по полу. Он подошел к ней, и Оля зажмурилась, ожидая удара или криков. Но он лишь схватил ее за плечи и прижал к себе, целуя так крепко и жадно, словно хотел выпить из нее весь воздух, весь страх и чужой запах. Его губы были жесткими, требовательными, вкус табака и голода. Оля обмякла в его руках, чувствуя, как напряжение, скованное мышцами, начинает уступать место другой, еще более пугающей слабости.
Павел оторвался от ее губ, но не отпустил. Он поднял ее руки вверх, задерживая их у запястий одной своей рукой. Второй рукой он начал расстегивать пуговицы на ее блузке. Пальцы срывали их с силой, но не с яростью, а с нетерпимостью собственника. Блузка упала на пол, следом полетела комбинация, оставив верх обнаженным. Тяжелые, набухшие от беременности грудь покачнулись в воздухе, соски стояли колом от прикосновения прохладного воздуха и возбуждения.
Он не дал ей опомниться. Павел стянул с нее юбку, затем рывком спустил панталоны вниз, до щиколоток. Оля стояла перед ним совершенно голая, ее округлившийся живот выступал вперед, делая ее уязвимой и беззащитной. Но взгляд мужа не был полон нежности; в нем читалось голодное, животное желание вернуть себе то, что считалось его собственностью.
Павел взял ее за руку и потянул к кровати. Оля послушно легла, чувствуя, как пружины продавливаются под ее весом. Павел быстро расстегнул ремень, стянул брюки и трусы. Его член, уже твердый и напряженный, выскочил наружу, пульсируя и требуя выхода. Он не стал тратить время на ласки. Раздвинув ноги
НЕЖЕЛАННАЯ ВСТРЕЧА