сделала последний шаг и остановилась прямо над ним, глядя сверху вниз. Голос стал совсем тихим, почти интимным, но в нём уже не было сомнения:
— А теперь лежи. Вот так. Не закрывайся. Не прячь. И молчи. Пока я сама не скажу, что можно стонать.
Она забралась на кровать на четвереньках, медленно, покачивая бёдрами. Шёлк пеньюара, всё ещё висевший на локтях, окончательно соскользнул и упал на пол. Голая, она села ему на бёдра, не касаясь членом. Просто села так, чтобы её уже мокрая, горячая щель легла прямо на его живот выше ствола. Кожа к коже. Скользкая, пульсирующая. Он дёрнулся всем телом, пальцы впились в простыню.
Запах ударил сразу — тёплый, густой, чуть сладковатый и очень женский. Запах её возбуждения, смешанный с остатками геля для душа. Он вдохнул глубже, почти невольно, и глаза расширились ещё сильнее.
— Смотри, — прошептала она и взяла его руку. Положила себе на грудь, прижала ладонь. — Вот так. Нежно... или как хочешь. Только смотри на меня.
Его пальцы сначала дрожали. Потом сжали. Мягкая, тяжёлая плоть заполнила ладонь. Сосок затвердел под большим пальцем почти сразу. Она тихо выдохнула через нос — протяжный, влажный звук — и начала медленно двигаться. Тереться о его живот своей мокрой щелью, оставляя блестящий, горячий след. Каждый раз, когда она проводила вперёд, клитор слегка задевал кожу, и она кусала губу, сдерживая более громкий стон.
— Вчера ты был у меня во рту, — продолжала она шёпотом, глядя ему прямо в глаза. Голос дрожал от возбуждения, но в нём всё ещё держалась тёмная, почти игривая власть. — Сегодня я хочу, чтобы ты почувствовал, как я теку из-за тебя. Из-за того, что ты — его сын. И что теперь ты — мой. Чувствуешь, какая я мокрая? Это всё из-за тебя. Из-за того, как ты смотрел на мои губы за завтраком. Из-за того, как ты дрочил, вспоминая вкус.
Она двигалась медленнее, намеренно. Размазывала свою влагу по его животу круговыми, почти ленивыми движениями. Запах становился сильнее. Он тяжело дышал, глядя на то, как блестит её кожа, как раскрываются губы каждый раз, когда она проводит вперёд.
Потом она поднялась выше — совсем немного, — и села уже не на живот, а ближе к его груди. Мокрая щель теперь почти касалась нижней части его рёбер. Она наклонилась вперёд, упёрлась руками в изголовье по обе стороны от его головы, и тихо, почти ласково произнесла:
— Открой рот.
Он посмотрел на неё расширенными глазами. Страх и голод смешались в одном тяжёлом взгляде. Она видела, как дёрнулся его кадык, как он сглотнул.
— Я сказала — открой, — повторила она мягче, но уже без возможности ослушаться. — Хочу, чтобы ты попробовал. Чтобы знал, какой я вкус. Вчера я знала твой. Сегодня твоя очередь.
Она приподнялась ещё выше и медленно, очень медленно опустилась ему на лицо.
Сначала — только лёгкое касание. Горячие, влажные губы легли на его рот. Запах стал оглушающим — густой, сладковато-солёный, чисто женский. Он невольно вдохнул, и она тихо застонала, почувствовав, как его тёплый выдох ударил прямо в клитор.
— Вот так... — выдохнула она, чуть подаваясь бёдрами вперёд. — Языком. Медленно. Не торопись.
Он сначала замер. Потом, будто не веря самому себе, приоткрыл рот. Язык коснулся её — осторожно, почти робко. Горячий, мягкий. Она вздрогнула всем телом.
Вкус ударил сразу. Солёный, чуть терпкий, густой. Не такой, как у молодых девчонок из порно. Более плотный, зрелый, с лёгкой горечью кожи и сладковатой ноткой её возбуждения. Он провёл языком снизу вверх — медленно, собирая влагу, — и
Ленка