она громко, протяжно выдохнула, запрокинув голову.
— Да... вот так... — голос уже ломался. — Глубже. Не бойся. Я хочу чувствовать, как ты меня ешь.
Он послушно приоткрыл рот шире. Язык стал смелее. Сначала плоский, широкий — он провёл им по всей длине щели, раздвигая губы, собирая влагу, которая уже стекала ему на подбородок. Потом свернул кончик и начал кружить вокруг клитора — не прямо, а рядом, дразняще, то приближаясь, то уходя. Она задрожала. Бёдра слегка качнулись навстречу.
Запах смешивался со вкусом. Он чувствовал, как её мышцы слегка сокращаются под языком, как она становится ещё мокрее с каждым движением. Смазка стекала по его подбородку, по шее. Он начал работать жаднее — то втягивал клитор губами, мягко посасывая, то проводил языком внутрь, глубоко, собирая всё, что она давала.
Она стонала уже не сдерживаясь. Низко, протяжно, с дрожью в голосе.
— Боже... какой ты... голодный... — пальцы впились в изголовье. — Ещё... вот здесь... да... не останавливайся...
Её бёдра начали двигаться сами — короткие, непроизвольные толчки навстречу его рту. Клитор пульсировал под языком, набухший, чувствительный до боли. Каждый раз, когда он проводил плоской, широкой частью по самой вершине, она всхлипывала и невольно сжимала бёдра сильнее вокруг его головы, будто боялась, что он отстранится.
Мысли шли обрывками, горячими и стыдными одновременно.
«Он ест меня. Мой сын. Его язык внутри меня. Он пьёт то, что течёт только из-за него. И мне так хорошо, что страшно дышать.»
«Если бы он сейчас увидел... если бы увидел, как его сын лежит с лицом между моих ног и жадно глотает...»
Она чуть приподнялась, давая ему глотнуть воздуха. Нить её влаги тянулась от его нижней губы к ней. Он тяжело дышал, губы блестели, глаза были полузакрыты от концентрации. Она посмотрела на него сверху — на это мокрое, жадное лицо — и сразу опустилась снова, уже смелее, плотнее. Теперь она почти сидела на его рту, слегка покачиваясь. Он не отстранялся. Наоборот — руки поднялись, легли на её бёдра с внутренней стороны, пальцы впились в мягкую плоть и притянули ещё ближе. Язык работал глубже, жаднее, с влажными, чавкающими звуками. Он то втягивал клитор губами и мягко посасывал, то проталкивал язык внутрь, собирая всё, что она давала.
— Мам... — вырвалось у него, когда она на секунду снова приподнялась. Голос был хриплый, сорванный, полный слюны и её вкуса.
— Тише, — прошептала она, опускаясь обратно. — Ешь. Просто ешь меня. Я хочу кончить тебе на язык. Хочу, чтобы ты проглотил всё, что я тебе дам.
Она двигалась уже ритмичнее. Короткие, влажные толчки. Каждый раз, когда набухший клитор скользил по его языку, из горла вырывался новый стон — выше, отчаяннее, почти плачущий. Внутри всё стягивалось в тугой, горячий узел. Страх всё ещё сидел где-то глубоко, холодный и острый, но поверх него уже горело чистое, жадное удовольствие, от которого дрожали бёдра.
Он чувствовал, как она дрожит над ним. Как внутренние мышцы слегка сокращаются вокруг языка. Как смазки становится всё больше — густой, тёплой, сладковато-солёной. Вкус менялся, становился насыщеннее. Он пил её, не отрываясь, и сам тихо стонал прямо ей в щель, вибрация голоса отдавалась в клитор.
Она была близко. Очень близко. Ещё несколько движений — и она бы кончила ему в рот.
Но в последний момент она резко поднялась. Соскользнула вниз по его телу, тяжело дыша, и села ему на бёдра уже ниже — так, что мокрая, горячая, раскрасневшаяся щель легла прямо над его стоящим членом. Ствол был мокрым от её влаги и его слюны, тёмно-розовым, тяжело подрагивал.
Сейшельский междусобойчик