Категории: 18 лет | Студенты
Добавлен: 24.09.2026 в 11:21
монашку, у которой сбежал жених. С этим надо работать. Идём, садись.
Лиля властно взяла Алёну за руку и потащила к своему туалетному столику, заваленному баночками, тюбиками, кисточками, щипчиками, ножницами и прочими инструментами, которые Алёна видела только в витринах дорогих магазинов. Алёна упиралась, пыталась сопротивляться, бормотала что-то про то, что она никогда не красилась, что ей это не идёт, что мама учила её быть естественной, но Лиля была сильнее и настойчивее, и через минуту Алёна уже сидела на табурете перед зеркалом, сжимая в коленях свои руки, как нашкодившая школьница. Лиля встала за её спиной, взяла её за подбородок, повернула к свету и сказала деловито, как хирург перед операцией: — Сиди смирно. Не дёргайся. И не вздумай плакать — смажешь всё. Начнём с волос, ты слишком долго носила этот дурацкий пучок, он убивает твои скулы.
И началось. Лиля работала быстро, уверенно, без единого лишнего движения — она ловко орудовала ножницами, состригая кончики и делая тонкую слоистую стрижку, которая придала пепельным волосам Алёны объём и жизнь, превратив их из тусклого пучка в мягкую, струящуюся волну, спадающую на плечи. Потом пошли кисточки: тональный крем, который Лиля наносила широкими, бережными мазками, скрывая усталость и синяки под глазами, румяна, подчёркивающие скулы, ещё что-то.... Алёна сидела с зажмуренными глазами, чувствуя, как по лицу скользят пальцы Лили, как что-то щиплет, царапает, мажет, и не смела открыть глаза, боясь увидеть себя — чужую, накрашенную, испорченную.
— Готово. Открывай, — сказала Лиля, отступая на шаг и складывая руки на груди с видом художника, который только что закончил свой шедевр.
Алёна медленно, робко, приоткрыла один глаз, потом второй — и замерла. В зеркале перед ней сидела совсем не та девушка, что плакала ночью в подушку. Из отражения на неё смотрела красавица с журнальной обложки. Пепельные волосы, лежащие мягкими локонами, подчёркивали круглое лицо, делая его не детским, а утончённо-кукольным. Голубые глаза, обведённые стрелками, казались бездонными и загадочными, а губы, которые Лиля покрыла прозрачным блеском, вдруг стали пухлыми и соблазнительными. Скулы, которые Алёна всегда считала слишком широкими, теперь эффектно выделялись, придавая лицу ту самую породистость, о которой она не подозревала. Даже фигура — узкая талия и небольшая грудь, которые Алёна прятала в мешковатой одежде, — теперь угадывались сквозь тонкую ткань майки, которую Лиля накинула на неё, и казались не недостатком, а достоинством. Алёна ахнула, прикрыла рот ладонью и прошептала почти беззвучно: — Это... это я? Лиля ухмыльнулась, довольная собой, и похлопала Алёну по плечу: — Ага. Улучшенная версия... Просто ты её никогда не видела. Идём, надо ещё научить тебя ходить на каблуках. У нас мало времени.
Конкурс проходил в актовом зале института, который Алёна видела только мельком на экскурсии — высокие потолки, бархатные портьеры, сцена, залитая светом, и ряды кресел, которые теперь были наполовину заполнены зрителями: студенты, преподаватели, какие-то люди в костюмах с фотоаппаратами и, самое страшное, члены жюри за длинным столом у края сцены. Но сейчас Алёна стояла за кулисами перед огромным зеркалом в тесной гримёрке, где висели десятки нарядов, и забыла обо всём на свете — о тревоге, о стыде, о завтрашних экзаменах. Вокруг неё порхали девушки-распорядительницы, предлагая то атласное платье цвета шампанского, то бархатное вишнёвое с открытой спиной, и Алёна, которая всю жизнь носила сшитое матерью или купленное на барахолке, вдруг почувствовала себя Золушкой перед балом. Она провела пальцами по шёлку, по кружеву, по бисерной вышивке, и внутри неё на мгновение замерло что-то светлое — запретное, но сладкое, как первый глоток лимонада.
Игрушка старшеклассников (продолжение "Переломного уикэнда"). В школьном туалете (окончание)