Черт, какие вы... обе... – пробормотал он с ироничной улыбкой.
Татьяна, лежа рядом с ними, чувствовала себя странно. Она помнила, что пришла домой уставшей и измотанной. Но сейчас, окруженная теплом тел близких, она чувствовала себя живой и наполненной.
– Иди сюда, – Семён притянул её к себе, обнимая за плечи.
– Сёма, не балуйся, – строго сказала Ольга, но в её голосе слышалась нежность.
Татьяна улыбнулась, закрывая глаза.
– Пусть побалует, – ответила она. – Мы этого заслужили.
Три тела сплелись вместе, замирая в сладком забытьи. В комнате было тихо, только редкое дыхание и легкий запах секса, который еще долго будет витать в воздухе, напоминая о том, что случилось в этой спальне в самом начале многообещающего дня.
****
Каменка в преддверии сентября всегда выглядела по-особенному: воздух становился прозрачным, пахло прелой травой и дымом от печек, а небо затягивало тяжелыми, свинцовыми тучами. В доме было непривычно тихо — даже собака, почувствовав, что никаких людей вокруг нет, ушла греться в сарай.
Ольга стояла на кухне, разворошивая остатки ужина.Сестра Татьяна уехала в город к своему жениху, с которым они втайне от всех крутили роман последние полгода. Младшая, Наташка, рванула в райцентр на свадьбу к подруге — там было шумно, весело и, как она выражалась, «с кучей парней». У Ольги оставалось три последних дня отпуска за свой счет. Время, которое она планировала провести в Каменке с сыном и сестрами.
Стук в дверь растормаживал её мысли. На крыльце, запыхавшийся и смущенно улыбающийся, стоял Василий. Друг детства, старый приятель, который за двадцать с лишним лет практически исчез из её жизни, и вот теперь он здесь — с внезапным визитом, в помятой льняной рубашке, с тем же задорным блеском в глазах и широкими плечами, которые, казалось, стали еще массивнее.
– Оль, привет! — голос у него был всё таким же низким и хрипловатым. – Решил заскочить. Подумал, вдруг ты еще здесь.
Ольга почувствовала, как внутри что-то коротко и остро сжалось. С этого момента тишина в доме перестала быть уютной — она стала наэлектризованной.
Они сидели на веранде, пили вино из старых хрустальных бокалов. Василий рассказывал о жизни, о работе, о том, как его тянет обратно в деревню. Ольга слушала его, разглядывая сильные руки, покрытые светлыми волосами, и то, как двигаются его губы. Она вспомнила свои восемнадцать, когда они вместе сбегали за реку, в заросли ив, чтобы быть наедине. Тогда всё было наивно и просто. Теперь же всё изменилось — оба стали старше, опытнее, но желание, которое вспыхнуло между ними, было всё тем же, только теперь оно обрело тяжелый, густой, взрослый окрас.
– Ты всё такая же, — тихо сказал Василий. – Только глаза стали другим взглядом смотреть.
– О чем ты? — Ольга улыбнулась, хотя сердце забилось быстрее.
– Ты теперь не девочка с косичками. Ты женщина, Оль. Настоящая.
Он потянулся к ней рукой, коснулся пальцами её щеки, медленно провел вниз по шее к ключице. Ольга затаила дыхание, чувствуя жар его кожи. Василий подался вперед, и в одно мгновение его губы накрыли её. Это был не робкий поцелуй — он впился в неё требовательно, властно, сдерживая годами копившееся напряжение. Ольга ответила, обвив его за живот, вжимаясь всем телом.
Когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша, в комнату вошел Семен.
Сын Ольги, восемнадцатилетний подросток, только что вернувшийся с прогулки. Он замер в дверях, увидев мать и старого друга в тесных объятиях. Семен был высоким, с темными волосами и внимательным взглядом, в котором читалось большее, чем полагалось его возрасту. Он всегда был молчалив, но в этом молчании
Наказание, любовь, страсть