каждым движением всё больше входя во вкус. Её губы скользили по стволу, язык обводил головку, а рука двигалась у основания, дополняя ласку. Она слышала его прерывистое дыхание, чувствовала, как его пальцы сжимаются в её волосах, — и это только раззадоривало её. Стыд, терзавший её в прошлый раз, отступил, сменившись странным, пьянящим куражом. Ей нравилось, как он стонет. Нравилось, что она — взрослая, замужняя женщина, учительница — стоит перед ним на коленях и дарит ему наслаждение. Нравилось чувствовать свою власть над ним.
— Какая вы молодец, — прошептал Паша, и его большой палец скользнул по её щеке, нежно поглаживая. Он держал ладонью её лицо, словно драгоценную чашу, и смотрел сверху вниз с выражением, в котором смешались нежность, восхищение и собственническая гордость. — Сегодня вы просто превзошли себя. В прошлый раз были скромницей, а сегодня — тигрица. Мне нравится эта перемена.
Инна подняла глаза — влажные, блестящие, подёрнутые дымкой возбуждения, — и, не отрываясь от своего занятия, чуть улыбнулась уголками губ. Затем снова опустила взгляд и продолжила, двигаясь теперь быстрее, глубже.
В какой-то момент Паша мягко, но настойчиво поднял её с колен и усадил на диван. Она оказалась перед ним — растрёпанная, с размазанной помадой на припухших губах, с лихорадочным румянцем на щеках. Он начал расстёгивать её блузку — медленно, одну пуговицу за другой, не сводя с неё глаз. Ткань соскользнула с плеч, упала на пол. За ней последовал бюстгальтер: он расстегнул застёжку сзади одним движением, и кружевной лиф цвета вишни скользнул вниз, открывая её грудь — высокую, полную, с тёмными сосками, затвердевшими от возбуждения.
— Боже, — выдохнул Паша, наклоняясь к ней. — Какая красота. Я мечтал об этом с первого дня.
Он взял одну грудь в ладонь, сжал мягко, ощущая её тяжесть, и наклонился, чтобы взять сосок в рот. Его губы сомкнулись вокруг тугого бутона, язык закружил по ареоле, а пальцы в это время ласкали вторую грудь, перекатывая сосок между большим и указательным. Инна застонала, откидывая голову на спинку дивана. Волна жара прокатилась по всему телу, оседая внизу живота тяжёлой, пульсирующей тяжестью.
— Вкусная, — прошептал он, отрываясь на мгновение. — Сладкая. Я так и знал.
Он переключился на вторую грудь, и его язык проделал тот же путь — по кругу, по соску, по нежной коже. Инна запустила пальцы в его волосы, прижимая к себе, чувствуя, как с каждым движением его губ внутри неё нарастает жар, как влага скапливается между ног, уже ничем не прикрытая, готовая к большему.
Затем Паша мягко толкнул её на диван, заставляя лечь. Она откинулась на подушки, глядя на него снизу вверх. Он устроился между её разведённых ног в чулках, и его бёдра прижались к её бёдрам. Она почувствовала его эрекцию — горячую, твёрдую, упирающуюся в самое сокровенное место, — и прерывисто выдохнула.
— Паша, — произнесла она, и голос её дрогнул, — надень резинку. Пожалуйста.
Он замер. Поднял бровь. А затем, когда она потянулась к сумочке, лежащей на полу, и, порывшись в ней, достала пачку презервативов, его лицо расплылось в самой широкой, самой довольной улыбке из всех, что она когда-либо видела.
— Ого, — протянул он, наблюдая, как она открывает пачку и протягивает ему маленький блестящий квадратик. — Вот это да. Значит, вы подготовились. Я же говорил: вы хорошая девочка. А они говорили — «строгая учительница», «принципиальная». Да вы просто образцовая ученица.
Инна хихикнула — нервно, смущённо, но в этом смехе не было ни капли обиды.
— Просто предосторожность, — сказала она, глядя, как он разрывает упаковку и
Цена знаний (Части 1 - 9)