— Четверг, двадцать ноль-ноль, ресторан на Кутузовском, — сказал я, выходя в приёмную. — Будешь со мной на деловом ужине с «Атлантом», надо фиксировать всё, что они скажут между третьим и четвёртым бокалом.
Алёна подняла глаза от монитора.
— Форма одежды?
— Деловая. Но с ноткой свободы и лёгкости — они не любят, когда сильно официозно.
— То есть деловая, но чтобы выглядело, будто я не старалась, — перевела она. — Поняла.
К четвергу я, сам не заметив как, приехал к ресторану на пятнадцать минут раньше.
Стоял у входа под козырьком, смотрел на вечерний Кутузовский и делал вид, что отвечаю на письма в телефоне, в котором не было ни одного нового письма.
В 19:52 к ресторану подкатило корпоративное такси.
Я убрал телефон и шагнул к машине раньше, чем водитель успел заглушить двигатель. Открыл заднюю дверь.
Из машины показалась сначала рука — тонкое запястье, часы на кожаном ремешке, — потом нога в лодочке на невысокой шпильке, а потом и она сама.
Тёмно-синее, почти чёрное платье — строгое, глухое, до колена, единственная вольность — открытые плечи. Никаких блёсток. Она выпрямилась, одёрнула подол одним коротким движением и посмотрела на меня снизу вверх — на секунду, пока распрямлялась.
— Вы открываете двери, — констатировала она. — Неожиданно. Вы ещё и джентльмен.
— Просто корпоративный стандарт обслуживания ключевых сотрудников.
— В должностной инструкции такого не было.
— Это мелким шрифтом.
Ужин прошёл ровно так, как проходят такие ужины. Их финдир — тот самый муда... то есть автор письма, из-за которого у отдела горела одна точка, — оказался вблизи неожиданно живым мужиком лет сорока пяти, с юмором и стальным взглядом. Он дважды попытался вернуться к четвёртому блоку, оба раза получил цифру раньше, чем успел закончить вопрос, — и в конце концов сдался и стал травить байки про свою прошлую компанию.
Алёна работала бесшумно. Записывала мало, слушала много. Один раз, когда их коммерческий полез в тему «а не пересмотреть ли нам сроки по второму этапу», она, не поднимая головы от блокнота, вежливо уточнила, идёт ли речь о переносе или о сокращении, — и коммерческий, отчего-то смутившись, ответил «да нет, просто мысли вслух».
Финдир при этом поглядывал на неё весь вечер. Сначала аккуратно, между делом. Потом — не особо скрываясь.
— Алёна, а вы давно в компании? — спросил он где-то между горячим и десертом. — У Кирилла Андреевича хороший вкус на кадры.
— Около двух месяцев, — ровно ответила она, не отрываясь от блокнота.
— Всего два? И уже так держите цифры. Обычно на это уходят годы.
— У меня большой опыт. Я профессионал.
— Редкое сочетание с такой внешностью.
— Внешность — это приятный бонус, — сказала Алёна тем же тоном, каким сообщала мне о переносе встреч, и перевернула страницу. — Возвращаясь ко второму этапу: вы просили уточнение по срокам согласования макетов. Пятнадцать рабочих дней, включая две итерации правок.
Финдир хмыкнул, поднял бокал в её сторону — жест «засчитано» — и больше при ней не пробовал. Но смотреть на неё не переставал.
Ближе к одиннадцати Алёна извинилась и отошла. Финдир проводил её глазами до самого поворота к уборным — не таясь, оценивая её фигурку, — потом повернулся ко мне и понизил голос:
— Кирилл Андреевич, если только между нами, хочу спросить.
— Слушаю.
— Помощница ваша. Хороша. Мозги, выдержка, порода. — Он покрутил бокал. — У вас с ней что-то есть? Или место вакантно?
Официант поставил кофе. Я дождался, пока он отойдёт.
— Она мой личный помощник, — сказал я ровно. — С партнёрами у меня только бизнес. А личное — останется при
Опасные связи. Глава 6. Движуха