дистанцию. Джеб для чего? Джеб — это твоя рука, которая говорит «сюда не ходи». А ты его роняешь и сразу грудью на амбразуру. Ты что, Рокки решил стать? И заметь, это вообще не комплимент.
Он поднял лапы снова.
— Ещё. И посматривай на ноги, предсказывай движение.
Мы пошли по новой. Минуты три, может четыре, — потом он остановил меня взмахом.
— Всё. На сегодня хватит.
Я опустил руки. Дыхание выровнялось быстрее, чем месяц назад, — единственное, чем я мог гордиться после этой тренировки.
— Грушу отработай — короткой, длинной — и домой. — Он снял лапы, бросил на скамью и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. — Кирилл.
— Что?
— Ты сегодня где был?
— Здесь был.
— Оно и видно, что тело тут. — Он постучал пальцем по виску. — А вот это где-то в горах пасётся. Я вижу. Ты думаешь много, а на ринге тебя нет. Так нельзя. Думать будешь на работе, за столом. Здесь ты не думаешь. Здесь ты себя познаёшь.
Я кивнул на справедливое замечание. Ренат был прав.
Он накинул куртку на плечи и, уже уходя, обернулся.
— Ара, орёл о земле не думает, когда летит. А ты пока не орёл. Ты пока баран в стаде. Сильный баран, мощный, крепкий — но думаешь только о стаде. Куда все, туда и ты.
— В следующий раз лучше буду.
— Ты сначала реши, — сказал он, глядя на меня без улыбки. — Ты по земле хочешь бегать вместе со всеми — или над землёй, один. Пока не решишь — так и будешь топтаться. И баран не баран, и орёл не орёл.
Он ушёл. Я постоял секунду, вытер лицо и развернулся к груше.
Я отработал три серии — двойка-крюк-апперкот, двойка в корпус, уход — и к концу третьей голова наконец опустела. Именно за этим я сюда и ходил.
С боксом у меня отношения давние и, признаюсь, слегка сентиментальные, что для меня диагноз почти клинический. Отец отдал меня в секцию в девять — не потому, что сам махал кулаками, а потому, что считал: мальчик должен уметь держать удар. В самом прямом смысле. Я проходил год, семья переехала, секция оборвалась. Но перчатки отец успел подарить раньше — синие, на вырост, размера на три больше моей тогдашней лапки. Они до сих пор висят у меня дома.
Почему бокс, а не что-нибудь помоднее? Хороший вопрос, я сам его себе иногда задаю, наблюдая, как Москва за последние годы обросла клубами по ММА и грэпплингу гуще, чем ёлка игрушками. Если верить картам, залов единоборств стало раза в два больше, и в этом изобилии классический бокс превратился в нишевость — процентов двадцать от силы. Всё остальное — борьба, борьба и ещё раз борьба.
И вот тут я сделаю признание, за которое меня, наверное, закидают гантелями. При всём глубочайшем уважении к людям, которые в этом хороши, — борьба не для меня. Я как-то не готов к настолько тесному душевному сближению с другим мужчиной. Мне объясняли, что это спорт, техника, контроль позиции, — я всё понимаю умом. Но когда я вижу, как двое взрослых, потных, серьёзных людей минуту катаются по мату в обнимку, причём один упорно дышит другому куда-то в район, скажем так, экипировки, — во мне просыпается не спортивный интерес, а желание оставить их наедине и тихо прикрыть дверь от этой гачимучи, не сильно желая узнавать силу их крепких рук.
В этом плане я за классику: кулак и кулак. Ну и каждому своё.
Заниматься всерьёз я начал два года назад. После событий с Васей — и там, если
Опасные связи. Глава 6. Движуха