Я сижу на кровати и смотрю на коробку. Чёрная, матовая, с тиснёным логотипом — дорогая, в общем. Внутри мои сокровища, которые я не доставала уже недели две. Работы было много, сил хватало только на то, чтобы доползти до душа и рухнуть лицом в подушку. Но сегодня пятница, дедлайн сдан, начальник в отпуске, а за окном дождь — идеальный вечер, чтобы вспомнить, зачем вообще нужно тело.
Я открываю крышку и вдыхаю запах силикона и кожи. Пробки лежат рядком, как солдатики — от скромной тренировочной до той самой, с изгибом, от которого у меня всегда подкашиваются ноги. Рядом зажимы с регулировкой, ошейник с кольцом спереди и наручники с мягкой подкладкой. Кожа на ошейнике чуть запылилась, и я провожу по ней салфеткой с копытным маслом, чувствуя, как пальцы уже слегка подрагивают от предвкушения. Не спешу. В таких делах спешка — враг.
Стягиваю с себя домашние шорты и трусы одним движением. Футболку оставляю — люблю, когда ткань задирается на груди, когда я выгибаюсь. Холодок от окна трогает бёдра, и соски мгновенно твердеют, трутся о хлопок. Я не смотрю на себя в зеркало, но знаю, как выгляжу сейчас: глаза уже плывут, губы приоткрыты. Достаю пробку — ту самую, с плавным расширением к основанию и аккуратной ручкой-колечком. Силикон плотный, но податливый, тёмно-фиолетовый, почти чёрный. Провожу языком по губам и выдавливаю на пальцы смазку. Холодная, но быстро теплеет.
Первый круг — разогрев. Я ложусь на спину, подкладываю подушку под поясницу и развожу колени. Пальцы скользят по клитору, по кругу, медленно, почти лениво. Дыхание выравнивается, становится глубже. Я не тороплюсь — сейчас главное, чтобы тело вспомнило, как это — принимать. Второй палец уходит внутрь, в мокрое, горячее, и я чуть сжимаюсь вокруг него, пробуя мышцы. Хорошо. Готовы.
Зажимы я цепляю на соски через футболку. Ткань натягивается, и я вижу, как под ней проступают бугорки. Боль приходит не сразу — сначала просто холод металла, потом тупое давление, а потом уже острое, сладкое, такое, от которого хочется застонать в голос. Я кручу регуляторы, затягивая сильнее, и чувствую, как внизу всё сжимается в ответ. Ошейник застёгиваю туго, чтобы чувствовать его при каждом вдохе. Наручники пока не трогаю — оставлю на потом, когда захочется совсем беспомощности.
Теперь пробка. Я переворачиваюсь на живот, поджимаю колени к груди и тянусь рукой назад. Смазки не жалею — щедро покрываю и себя, и силикон. Первое прикосновение к анусу всегда заставляет замереть. Холодная, скользкая, чужая. Я надавливаю совсем чуть-чуть, и мышцы сами подаются, впускают. Медленно, по миллиметру, я ввожу её глубже. Чувствую, как расширение растягивает меня, заполняет. Вот это ощущение — когда кажется, что больше не войдёт, а потом тело расслабляется и принимает ещё. Я замираю, когда пробка садится на место, и несколько секунд просто дышу.
Внутри меня — плотно, горячо, до краёв. Я сжимаюсь вокруг неё, и от этого по позвоночнику бежит ток. Переворачиваюсь на спину, и пробка внутри проворачивается, давит на стенки под другим углом. Охуеть. Я выдыхаю с присвистом и тянусь к клитору. Пальцы скользят легко — я уже теку, смазка смешивается с моей собственной влагой, и звук получается влажный, неприличный.
Я начинаю двигаться — не просто тереть, а накручивать, давить, обводить кругами. Пробка внутри создаёт ощущение заполненности, которого так не хватало. Каждое движение пальцев отдаётся внутри — я чувствую, как мышцы сжимаются вокруг силикона, как он давит в ответ. Зажимы на сосках натягивают кожу, и я дёргаю их легонько, просто чтобы добавить остроты. Ошейник врезается в горло, когда я запрокидываю
Осуществленная фантазия