Анна, потом собралась с духом и выпалила: – Макс, пока ещё у меня не прошла овуляция, я хотела, чтобы... этот инспектор... инструктор... спасатель... в общем, твой тёзка... оплодотворил меня, понимаешь? Он красивый и спортивный... как ты. И даже зовут его так же... И я подумала, что я как будто делаю это с тобой...
— Ага, – сказал Максим, отстраняясь и вытирая слёзы, – а второй, значит, ебал тебя для закрепления материала? Для надёжности, так сказать?
— Что значит, ебал... – Анна стушевалась, – Ты говоришь мне неприятные вещи. Глебыч, он... ну просто он же там был и... он присоединился, вот. Так получилось.
— Глебыч, значит, – сказал Максим и прищурился: – Значит будем теперь ждать через девять месяцев маленьких Глебычей? Милашек-Глебатютечек?
— Никаких тютечек не будет, – ответила Анна, у неё самой вдруг на глаза навернулись слёзы, – они были в презиках. Оба.
Максим обалдело уставился на мать, потом начал смеяться. Сначала негромко, потом сильнее, пока, наконец, его смех не перешёл в истерику.
— Значит тебя опять... выебали... вхолостую! – Максим давился от смеха, – бедная мамка! Прыгает на член каждому встречному, и никто ей так и не смог заделать ребёнка! Ай-яй-яй, как грустно!
— Макс, это жестоко, – ответила Анна и сама разрыдалась.
От того, что случилось; от того, что обманула сына, хотя они договорились не обманывать друг друга; от того, что так и останется без второго ребёнка... Судьба словно даёт ей незримые знаки: «Не будет у тебя ребёнка, не будет у тебя ребёнка...»
Максим молча смотрел на мать. Слёзы ещё щипали глаза, в груди тянуло тупой, тяжёлой болью. Он хотел подойти, обнять её, сказать, что всё равно любит. Хотел сделать вид, что способен простить так же легко, как раньше. Но внутри уже поднималось что-то другое – холодное и жёсткое.
«Ты сама всё разрушила, – думал он, глядя на её заплаканное лицо, – Ты взяла то, что было только нашим, и отдала чужим. А теперь снова улыбаешься и предлагаешь свой рот, будто этого достаточно. Будто я снова должен просто кивнуть и сделать вид, что ничего не случилось».
Он вдруг отчётливо понял: если сейчас снова сдастся, если снова позволит ей всё сгладить сексом, то так будет всегда. Она будет делать, что захочет, а он – прощать. И злость, и боль, и ощущение, что его снова предали, никуда не денутся. Они просто будут копиться.
Нет уж, достаточно! Хватит.
Если она решила, что может распоряжаться своим телом без него – пусть теперь учится, что у этого есть цена. У всего есть цена. И придётся ей за это заплатить: не словами и не минетом. Тем, чего раньше боялась и не давала.
Максим медленно выдохнул. Боль никуда не исчезла, но поверх неё уже ложилось другое чувство – тяжёлое, спокойное чувство власти.
Он сел на табурет, скрестил руки на груди и стал смотреть на неё. Ждать, пока мама сама успокоится.
Анна подняла на сына заплаканные глаза и робко улыбнулась.
— Ну что, поговорили? Всё выяснили?
Максим молча смотрел на мать.
— Мир?
Молчание.
— Ну что ты опять молчишь? – устало сказала Анна, вытирая слёзы, – ну... прости меня ещё раз. Теперь я вижу, что это была глупая затея... а хочешь, я тебе отсосу? – Анна слабо улыбнулась, – давай – примирительный секс! Как ты там говорил: неделя минета? Сейчас только найду свою резинку для волос...
— Думаю, на этот раз ты минетом не отделаешься, – Максим встал, и Анна заметила бугор на его штанах.
— Ты не забыл, с кем разговариваешь? – Анна в недоумении уставилась на
Как мы с братиком, дрочили друг друга (мои воспоминания)