запрокинув голову. Ее тело больше ей не принадлежало. Оно жило своей собственной, дикой и постыдной жизнью, требуя все больше и больше. Она сжимала его плечи, ее бедра сами начали двигаться в такт движений пальцев. Мир сузился до этого тесного купе, до его руки между ее ног, до жара, разливающегося по всему телу.
Она уже почти не контролировала себя, когда прошептала ему в ухо, сама шокированная своей смелостью:
— Мне все равно… Все равно, что ты подумаешь… Я очень хочу тебя. Возьми меня. Пожалуйста, возьми.
Ее слова, тихие и отчаянные, повисли в воздухе. Антон не ответил сразу. Он смотрел на нее — растрепанную, с разгоревшимися щеками, с полузакрытыми глазами, губы ее были влажными и припухшими от поцелуев. Он медленно убрал свою руку из ее трусиков. Марина чуть не застонала от потери, но он уже поднимал ее с сиденья.
Он развернул ее спиной к себе, к узкому столику у окна.
— Обопрись, — тихо сказал он, и в этом голосе не было вопроса.
Она послушно наклонилась, упираясь ладонями в откидной столик. Он стоял сзади. Одной рукой распахнул ее халат, обнажив спину и ягодицы. Другой рукой он спустил с нее тонкие трусики. Ткань застряла на коленях, мешая ей раздвинуть ноги шире, и это раздражающее ощущение странным образом делало все происходящее еще более реальным, интимным.
Марина видела в темном окне смутное отражение — ее собственное лицо, его высокую фигуру за спиной, свою обнаженную грудь, болтающуюся в такт движению вагона. А за окном, в черной темноте, вдруг проплыли огни какого-то маленького полустанка, силуэты людей на перроне. Мысль, что кто-то может увидеть их, эту дикую сцену в освещенном купе, пронзила ее стыдом, но это лишь подлило масла в огонь возбуждения.
Она почувствовала, как он направляет член. Крупный, твердый и горячий. Он уперся в ее сокровенную, нетронутую щель.
— Расслабься, — снова прошептал он, и голос оказался хриплым.
Он подал бедрами вперед. Последовала мгновенная, резкая, разрывающая боль. Марина вскрикнула, и ее пальцы впились в столик. Боль была острой, но короткой. Антон замер, дав ей привыкнуть. А потом… потом боль начала отступать, сменяясь странным, новым чувством. Чувством невероятной наполненности. Он был глубоко внутри, и от этого становилось горячо, невыносимо жарко и приятно. Каждое нервное окончание в ее теле кричало, каждый мускул внутри влагалища вибрировал в такт его медленным, размашистым движениям.
Он начал двигаться. Сначала осторожно, потом все увереннее, глубже. Его руки держали ее за бедра, его тело с силой ударялось о ее ягодицы, и в такт этим ударам ее грудь колебалась из стороны в сторону. Она слышала сдавленные стоны и лишь через мгновение понимала, что это она сама их издает. Ее сознание уплывало, мир сузился до этого дикого трения внутри, до его тяжелого дыхания у нее над ухом, до тепла, разливающегося по всему телу.
Ощущение нарастало, сжимаясь в тугой, горячий комок в самом низу ее живота. Оно копилось, становилось все нестерпимее, и вот… оно разорвалось. Все внутри нее сжалось в судорожном спазме, потом резко отпустило, и волна невероятного, ослепляющего удовольствия затопила ее, заставив громко, без стыда застонать. Тело студентки обмякло, но он не останавливался, его движения стали резче, быстрее, и вскоре он с глухим стоном вжался в нее до упора, затопив внутренности горячими толчками своей спермы.
Антон вышел из нее. Марина, вся дрожа, едва стояла на ногах. Она почувствовала, как по внутренней стороне бедер течет что-то теплое и липкое, смешиваясь с чем-то влажным. Она опустила голову и увидела темные, густые капли, стекающие по ее коже. Кровь. И его семя. Стыд нахлынул
Маленькая прелестница