знал, куда деть руки, куда поставить ногу, что сказать.
- Гена! - раздался звонкий, чуть насмешливый голос Валентины, и она всплеснула руками, будто увидела старого друга, которого давно не хватало за столом. - Что ты так осунулся? У нас на службе ты лучше выглядел! Милый, а может, заберем его к нам обратно от "дядюшки"? Услышав сказанное, генерал хмыкнул, не то одобрительно, не то просто из привычки заполнять паузы звуком.
А вот Аня резко побледнела - но не от неожиданности, не от неловкости, а от того, как этот голос ударил по памяти, точно молоточком по толстому стеклу. В ее голове внезапно вспыхнула та самая сцена: дамская комната, неяркий свет, шуршание одежды, приглушенный шепот и потом этот женский возглас, резкий, требовательный, полный желания: " Прибавь еще и поглуже. Давай же Гена! Я хочу кончить. .." Аня теперь была уверена - в той кабинке с Геной была Валентина. Какое-то мерзское ощущение брезгливости появилось внутри.... а затем озноб.
Она вдруг ясно поняла, что не сможет больше ни говорить с Геной, ни смотреть на него. Не потому, что злилась, не потому, что хотела его наказать, а потому, что эта деталь, эта крошечная, но невыносимо яркая деталь, вдруг собрала в себе все: и его игру, и ее доверие, и ту самую пропасть между тем, кем он был для нее, и тем, кем он оказался в этой партии.
Гена наконец закрыл рот, попытался собраться, выдавить улыбку, но улыбка получилась кривой, чужой. Он хотел что-то сказать - оправдаться, обьяснить, просто перебить этот голос, который теперь звенел в ушах у Ани. Но слова не шли. А Валентина, ничего не замечая, продолжала щебетать, будто находилась сейчас не в коридоре медицинского центра, а на светском рауте, где все должны непренужденно улыбаться и общаться: "Ну, не стой столбом, Гена! Ты как будто приведение увидел. Или я так постарела за эти месяцы, что это тебя напугало?"
Да это тот голос и Аня сделала полшага назад, будто хотела спрятаться за угол, за дверь, за любую декорацию. Ее пальцы дрогнули, и она сжала их еще крепче, до белых костяшек. Она искала глазами, избегая взглядов, и тихо, почти шепотом, говоря: "Простите, мне нужно присесть". Гена метнулся к ней, даже протянул руку чтобы поддержать, но рука его повисла в воздухе, потому что он прочитал в ее глазах не просьбу о помощи, а укор и просьбу оставить ее в покое. Он впервые увидел такой взгляд и это было больнее всего.
Валентина наконец заметила, что что-то не так: улыбка сползла с ее лица, сменившись легким недоумением, - Ой. .. Простите, я, наверное, слишком громкая сегодня. .. Но Аня уже не слушала. Она медленно, стараясь не покачиваться, пошла к ближайшей скамейке у окна, села и опустила голову, будто хотела спрятать лицо в ладонях, но не решилась - не хотела демонстрировать, как сильно ее трясет.
Гена остался стоять между генералом, Валентиной и Аней, как на перекрестке, где все дороги ведут в тупик. Сообразительный парень кажется понял что дал повод Ане обижаться, но какой конкретно? Он хотел шагнуть к ней, хотел крикнуть, что это не то, что она вообразила! На самом деле все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Но, а если он снова ошибся и тогда любое слово окажется лишним...
Таким образом в коридоре повисла тишина - та самая, которая бывает после удара грома с молнией. Аня отчетливо поняла, что не состоянии разговаривать об итогах большой игры за наследство. Все так запуталось - где правда, где ложный ход.
Дядюшкин сон (Части 1 - 5)