наедине, и вновь хлопнул Альфию по щеке, но нежно.
— Слушаюсь и повинуюсь, власть моего тела! - Альфия поспешно склонил голову, его ресницы дрожали.
Картины всевозможных наказаний предстали перед Амирой, и он подумал, что лучше выбрать что-то простое и ясное на первый раз. Что же? Порка раба, вот что будет красиво наверняка. Остальное оставим на потом. Надо учиться дисциплинировать себя и друга.
Амира ходил вокруг коленопреклонённого и любовался. Погладил его, как будто это было его животное, и его нужно было приручить, приучить к руке хозяина.
Альфия склонялся всё ниже, пока не оказался совсем у ног товарища младшего сержанта и вздохнул. Тут Амира схватил его за волосы и потянул несильно, но решительно вверх. Альфия распрямился и вспрыгнул на ноги, его тень вновь неимоверно удлинилась, простёршись почти до рощи. Амира повёл его к деревьям, развязал, а потом вновь привязал разведённые альфиины руки к толстым веткам лоха.
— Наконец-то, негодница, тебя постигнет настоящее наказание, а не всякие там наряды вне очереди на дежурство в казарме! Долго я ждала этого дня, - пропел входящий во вкус Амира, встряхивая кожаным поясом с изящной пряжкой, который он отсоединил от своих малоштанов. - Но теперь и ты подожди.
Он оставил пояс и направился к морю, злорадно поплавал, наблюдая за растянутым Альфиёй, потом вышел из воды и, едва просохнув, приступил к порке.
Альфия вздрогнул от разлетающихся брызг, и ахнул, почувствовав, как его ягодицы пересёк ремень. Ещё Альфия слышал дыхание Амиры позади себя, как будто они оба были на гимнастических занятиях, и Альфие нужно было выучить новый приём, а Амира стоял сзади и помогал. Альфия почувствовал, что у него сладко кружится голова и сильно болят ягодицы. Поверху кружилось, снизу болело. Затем эти два чувствования начали мешаться, перемешиваться, пока не совместились: каждый новый звонкий удар ремня по коже будто выбивал изнутри Альфии сладость. Альфия опьянел, перестал держаться пальцами за верёвки, которыми был привязан к дереву, и повис лицом к морю, отмечая, что несколько раз на его ягодицах отпечаталась пряжка.
Амира, вдохновенно взмахивавший, целился точно, чтобы ремень ненароком не обвился вокруг альфииных бёдер и не рассёк их до крови. Ему нравилось постепенно закрашивать белую попу красными полосами. Кроме того, вздохи Альфии будоражили его, вызывали в нём какое-то глубокое сочувствие и одновременно желание подавить, измять, укротить эти воздыхающие нежности.
Альфия вдруг всхлипнул и затянул однотонную плачевную песнь. Амира вздрогнул, отбросил ремень и обежал вокруг друга, обняв его, приподняв и поддерживая. Лицо Альфии было мокрым от слёз, слёзы текли чёрными ручьями с накрашенных ресниц и капали с подбородка на белые груди со вставшими розовыми сосками.
— Не думай, мне очень хорошо, - проговорил подвывая Альфия. И добавил, пересиливая себя, с сожалением отвлекаясь от своего наслаждения, - Честное слово. Мне никогда... никогда так хорошо не было... с тобой.
Амира немного успокоился, но всё-таки отвязал плачущего Альфию, уложил голого мальчика на покрывало, а края покрывала накинул поверх. Сидел рядом с ним и гладил по голове, пока Альфия не затих.
Альфия не открывая глаз прошептал:
— Давай опять вместе полежим?
Амира бесшумно скользнул под покрывало, приблизил губы к альфииному уху и тоже прошептал:
— Ты правда хорошо себя чувствуешь? Обычно если плачут, то это же плохо.
— Нет, мне хорошо, - Альфия дотянулся до уха Амиры, шепча. - Я не знаю, я сам не понимаю, почему это, но мне очень-очень хорошо. Я бы хотела, чтобы мы ещё раньше с тобой познакомились! в детстве, может быть, уже.
Амира повернулся и обнял Альфию, прижавшись своим пупочным кольцом к его спине. Альфия вздрогнул, но сразу улыбнулся
Незабваемый день рождения.