— Достаточно. Ты сделал свою работу. Теперь встань.
Андрей поднялся. Наташа села на кровати, взяла ремень — широкий кожаный, с металлической пряжкой.
— Ты знаешь, что я хочу сделать, — сказала она.
— Да, госпожа, — ответил он.
— Раздевайся. Ложись грудью на кровать. И не смей кричать громко — соседи услышат.
Он снял рубашку, штаны, трусы. Клетка всё ещё была на нём. Он лёг на живот, выставив ягодицы.
Первый удар ремнём был резким и оглушительным. Металлическая пряжка оставила на коже багровый след. Андрей вздрогнул, но сдержал крик.
— Раз! — выдохнул он.
Второй удар — сильнее. Ремень обжёг ягодицы, оставляя вторую полосу, перекрещивающуюся с первой.
— Два!
Третий, четвёртый, пятый. Андрей сжимал подушку, вцеплялся в простыни, но считал. Каждый удар отдавался по всему телу, но он не просил пощады.
— Десять! — выкрикнул он, чувствуя, как ягодицы покрываются огнём.
Наташа остановилась.
— Ты плачешь? — спросила она.
Он действительно плакал. Слёзы текли по щекам, капали на подушку.
— Да, госпожа, — прошептал он. — Но я терплю. Я хочу терпеть. Для тебя.
Она провела рукой по его мокрым ягодицам, ощущая тепло разгорячённой кожи.
— Хороший мальчик. Но я ещё не закончила. Я хочу, чтобы ты запомнил этот вечер надолго. Я принесу розги.
Она вышла и вернулась с ивовыми прутьями. Андрей сжал зубы. Он знал, что розги — это хуже ремня. Тонкие, гибкие, они оставляли не просто синяки, а жгучие, рваные полосы.
— Готов? — спросила Наташа.
— Да, госпожа, — ответил он дрожащим голосом.
Она размахнулась и ударила.
Острая боль пронзила тело. Андрей закричал — не в голос, но громко, срываясь на хрип. Розга оставила на ягодицах тонкую, огненную полосу.
— Один! — крикнул он.
Второй, третий, четвёртый. Андрей рыдал открыто — слёзы смешивались с потом, грудь ходила ходуном, но он не просил остановиться. Он терпел, потому что это была её воля.
— Сорок! — хрипел он на полусогнутых.
Наташа продолжала. Удары сыпались градом — на ягодицы, на поясницу, на бёдра.
— Шестьдесят!
Андрей уже не мог говорить отчётливо. Он задыхался от слёз, но считал:
— Семьдесят... восемьдесят... девяносто...
На сотом ударе Наташа остановилась. Его кожа была покрыта десятками алых и багровых полос, некоторые вздулись валиками, некоторые кровоточили.
— Ты готов? — спросила она.
— Да, — прошептал он. — К чему угодно. Только не останавливайся. Пожалуйста.
Она бросила розги и подошла к нему сзади.
— Я не остановлюсь. Я только начала.
Наташа пристегнула страпон, нанесла смазку и подошла к Андрею, который всё ещё лежал грудью на кровати, всхлипывая.
— Вставай на четвереньки, — приказала она.
Он подчинился — дрожащий, мокрый, со слезами на лице.
Наташа встала за ним и медленно ввела страпон. Андрей застонал — от боли от порки и от проникновения. Но это была сладкая боль. Она вошла глубоко и замерла.
— Теперь двигайся сам, — сказала она. — Ты должен сам трахать себя. Своим задом.
Андрей начал двигаться — назад и вперёд, чувствуя, как искусственный член скользит внутри него, как его анус расширяется, как тело привыкает и начинает откликаться на ритм. Боль от порки постепенно уходила, уступая место новому ощущению — наполненности, подчинения, полной отдачи.
Он почувствовал, как его член в клетке начинает пульсировать. Он хотел кончить. Он так хотел.
— Наташ... — простонал он. — Я чувствую... я хочу...
— Хочешь кончить? — спросила она, ускоряя толчки.
— Да! Умоляю!
Она наклонилась и прошептала ему на ухо:
— Сначала скажи мне, кто ты.
— Я твой муж! — крикнул он. — Твой преданный муж! Я твой слуга! Твой раб. Твоя вещь! Твоя собственность! Я люблю тебя!
— Скажи, что ты самый счастливый муж на свете, — сказала она.
Алеша и кузины