Эстефанию, не дав даже опомниться, погрузили в носилки и унесли на галеру. Он не знал, что его ждёт, но внутри теплилась слабая надежда — быть может, здесь, в другом мире, он сможет жить как женщина, пусть даже и в цепях.
Галера Хасан аль-Кабира была настоящим плавучим дворцом. Мягкие ковры, шёлковые подушки, ароматные благовония. Эстефания, вымытый и переодетый в дорогой кафтан, украшенный жемчугом, был представлен хозяину. Хасан оказался мужчиной средних лет, с мягкими руками и внимательными глазами. Он усадил юношу рядом с собой на парчовые подушки и долго рассматривал его лицо.— Ты не девушка, — сказал он на ломаном испанском. — Но ты красивее многих девок. Твоя душа — женская, я вижу это. У меня есть несколько таких, как ты. Они живут в моём доме, носят шёлк и угождают мне. Если будешь послушным, я не буду тебя бить.
Эстефания опустил глаза и прошептал:
— Я согласен быть вашим... но прошу, разрешите мне носить женские платья. Это единственное, что у меня осталось.Хасан усмехнулся и погладил его по голове:
— Будешь носить. У меня есть лучшие ткани. Но ты будешь делать то, что я скажу.
Так Эстефания оказался в гареме для мальчиков. Вместе с ним там жили ещё несколько юношей — греки, итальянцы, один даже с берегов Индии. Они носили пышные юбки, накладывали румяна и учились танцам, музыке и искусству ублажения. Хасан был не груб — он был терпеливым и изощрённым. Он заставлял их мыться ароматными маслами, учил говорить сладкие речи, а по ночам приглашал к себе в покоиЭстефания быстро понял, что от него хотят. Он научился быть ласковым и покорным, но в глубине души он копил силы и знания. Он слушал разговоры Хасана с другими торговцами, узнавал о кораблях, путях, пиратах. А где-то в грязном борделе «Роза ветров» Марго, убрав рыжие волосы под платок, в который раз пересчитывала монеты, спрятанные в подушке. У неё была цель — купить саблю и лошадь. И найти Шарлотту — ту, кто научила её не сдаваться.
Судьба готовила им встречу, но пока они шли к ней через страдания, пыль и слёзы.
****
Каждую ночь, когда луна поднималась над Кадисом и в гареме зажигали ароматные масляные лампы, Эстефания знал: час настал. Он больше не ждал чуда, не строил планов побега — он смирился, потому что внутри него, где-то между страхом и странным покоем, поселилась мысль: «Хасан видит во мне женщину. Он называет меня так. Это лучше, чем быть ничем».
Он мылся в медной купели с лепестками жасмина и розовой водой, которую ему приносили слуги-евнухи. На его тело наносили душистое масло, втирали в плечи и шею, в грудь и живот. Потом одевали — в шёлк, прозрачный и струящийся, с золотой вышивкой, открывающий больше, чем скрывающий. Корсета не было — Хасан не любил, когда что-то мешает его рукам. На лицо Эстефании накладывали лёгкий румянец, подводили глаза сурьмой, красили губы соком граната. И он смотрел на себя в медное зеркало и видел там женщину — нежную, покорную, желанную.
Покои Хасана были огромными, устланными персидскими коврами, завешанными тяжёлыми портьерами. Там пахло сандалом, табаком и дорогим вином. Хасан возлежал на груде подушек в одних шёлковых шароварах, с чашей в руке, и смотрел на входящего Эстефанию с той же масляной улыбкой
— Подойди, моя маленькая жемчужина, — говорил он, протягивая руку. — Я ждал тебя.
Эстефания опускался на колени, касался губами его пальцев, унизанных кольцами, и позволял ему взять себя за подбородок. Хасан целовал его в щёку,
Квасов и его женщины (глава из книги)