от каждого движения. Дыхание стало тяжёлым, прерывистым — он был близко. Я замедлилась, заставляя ждать, обводя языком головку, чувствуя, как он вздрагивает от прикосновений. Пальцы сжались в волосах, а его сдавленный стон подтвердил, что я всё делаю правильно.
Они менялись местами — и сзади, и передо мной. Каждый оставлял свой след: разный ритм, разное давление, разный вкус. Я брала их в рот одного за другим, чувствуя, как они пульсируют на языке, становятся нетерпеливее. Они входили в меня, заполняли, их дыхание смешивалось с моим. В центре этого круга я потеряла счёт времени, отдаваясь только ощущениям — их руки на коже, их внутри, их дыхание на спине. Мне хотелось, чтобы это длилось вечно.
Чьи-то руки разворачивали меня, приподнимали. Кто-то налил тёплую воду на спину — она стекала по коже, смывая пену и напряжение. Пальцы скользнули по ягодицам, раздвигая их, и что-то тёплое и скользкое коснулось ануса. Густая мыльная пена обволокла кожу, проникла между ягодиц, и я вздрогнула. Она стекала вниз, смешиваясь с потом и влагой, оставляя скользкие дорожки. Пар окутывал нас, вода капала где-то в углу, шипел пар, а их дыхание смешивалось с моими стонами.
Мехмет говорил что-то по-турецки — тихо, уверенно, его голос проникал сквозь шипение пара, обволакивая, успокаивая. Пальцы, смазанные густой скользкой пеной, коснулись ануса, массируя круговыми движениями. Медленно, ритмично, я чувствовала, как мышцы вокруг его пальца расслабляются, как тело принимает прикосновение. Палец надавливал, проникая внутрь, и я выдохнула — не больно, только странно, непривычно, но уже знакомо. Он двигался внутри, разминая, растягивая, готовя к чему-то большему, и его дыхание за спиной становилось тяжелее, рука легла на мою спину, поглаживая, удерживая в этом состоянии.
Палец исчез, и я успела вздохнуть, как его член коснулся ануса — твёрдый, влажный, скользкий от пены. Я замерла, чувствуя, как он начинает входить. Медленно, осторожно, сантиметр за сантиметром, головка давила, мышцы сопротивлялись, но его шёпот по-турецки звучал снова — низкий, тягучий, он проникал в уши, заставляя тело расслабляться, подчиняться. Я застонала, когда он заполнил меня до половины — он растягивал, проникал глубже, и я чувствовала, как мои пальцы сжимают край лежака, как пар оседает на спине мелкими каплями. Не больно — интенсивно, почти до предела, и тело принимало его, подстраиваясь под его размер, пока он полностью не вошёл, замирая на мгновение, давая мне привыкнуть к этой полноте.
Я знала это ощущение. Уже пробовала анал раньше, до Павла, с другими мужчинами. Тогда это было новым, странным — сначала почти болезненным, пока я не научилась расслабляться, дышать, принимать. Я помню первого мужчину, который сделал это со мной: его пальцы, скользкие от смазки, его голос, который шептал мне на ухо, чтобы я не боялась, и то ощущение, когда он вошёл — интенсивное, почти запредельное, заставившее меня закричать, но не от боли, а от неожиданной остроты, которая прокатилась по всему телу. Я быстро поняла, что мне это нравится — чувствовать себя наполненной до предела, отдаваться полной, безоговорочной близости, где нет места стеснению.
С Павлом я не решалась. Он никогда не предлагал, а я боялась сказать ему — думала, что он удивится, что подумает обо мне что-то не то, что заревнует или решит, что я слишком развратная для него, для нашей правильной жизни. Я ждала, что он сам сделает первый шаг — может быть, в какой-то момент, когда мы были особенно близки, когда он целовал меня особенно страстно и его руки скользили ниже, я надеялась, что он предложит, что он захочет попробовать что-то новое. Но он
Разврат по соседству. Часть 2.