пункт назначения находился ещё в трёхстах километрах дальше по ветке.
Это был полный, абсолютный, кристально чистый звездец.
Начало века. Мобильника у меня нет. Телеграмму родственникам послать отсюда — ищи-свищи рабочую почту на этом разъезде. Денег в кошельке оставалось строго в обрез, ровно на пару буханок хлеба да автобус от нормальной станции, а на новый билет на поезд через весь регион у меня просто не хватало. Связи нет, я в чужом городе, на руках тяжелая сумка, а родственники ждут меня совершенно в другом месте и даже не подозревают, где я потерялась.
Я сидела за столом у совершенно чужого мужчины, сжимая в руках остывающую кружку, и едва сдерживала слёзы от собственного бессилия и глупости.
Олег посмотрел на меня, тихо вздохнул, подошёл ближе и с той самой спокойной, надёжной уверенностью, которой мне так не хватало все эти годы, положил свою большую тяжелую ладонь мне на плечо:
— Так, Наташа, без паники. Попала — значит будем выручать. Никто тебя на улицу не выгоняет. Сиди, пей чай, сейчас всё придумаем. Я даже не отметила когда Олег перешёл со мной на «ты»…
*** *** ***
Олег налил мне горячего чаю, подвинул тарелку с пышной яичницей и сел напротив. В его сорокалетнем облике — в лёгкой седине на висках, в глубоких лучиках морщинок у глаз и спокойных, неторопливых движениях — чувствовалась та самая зрелая мужская основательность, с которой любые проблемы кажутся решаемыми.
— Смотри, Наташа, расклад такой, — начал он своим ровным, глуховатым рокочущим голосом. — Сегодня суббота, почта на разъезде закрыта, телеграмму ты пошлёшь только в понедельник. Автобус до центральной станции ходит раз в сутки и ушел два часа назад. Так что до понедельника ты спокойно остаёшься у меня. Денег с тебя никто не просит, еды в доме полно, место есть. А в понедельник я сам отвезу тебя на станцию, посажу на нужный поезд и дам денег на билет. Понимаешь?
Я смотрела на него, и у меня в груди разливалось удивительное тепло. После суеты, постоянного одиночества при вечно занятом муже и бесконечного контроля нашего общества, оказаться под защитой этого взрослого, чужого, но такого надёжного человека было настоящим спасением.
— Олег... я даже не знаю, как вас благодарить, — тихо проговорила я, впервые за утро улыбнувшись.
— Можешь говорить мне «ты». Давно пора, — с ухмылкой произнес он.
День прошёл удивительно тепло и незаметно. Я, желая хоть как-то отблагодарить хозяина за гостеприимство, взялась за женскую работу по дому. Сварила настоящей домашней солянки из его запасов, навела порядок на кухне, протёрла пыль. Олег сначала пытался протестовать, но потом с искренним удовольствием наблюдал, как его холостяцкое жилище на глазах наполняется уютом и запахом вкусной еды.
— Эх, Наташка... — вздохнул он вечером, когда мы чистили во дворе яблоки для пирога. — Всё-таки не зря говорят: дом без женщины — просто коробка с крышей. У меня тут полгода тишина стояла, как в склепе, после того как бывшая ручкой сделала. А с тобой словно жизнь вернулась.
Я взглянула на него снизу вверх. Спадающие на лоб тёмные волосы, широкие плечи под фланелевой рубашкой, сильные руки. И в его взгляде, брошенном на меня, снова вспыхнуло то самое нерастраченное мужское желание — густое, глубокое, но очень уважительное.
Женское чутьё, спавшее во мне столько времени, проснулось мгновенно. Я поймала себя на мысли, что мне приятно его присутствие, приятен этот взгляд, и что я больше не вижу в нём просто случайного попутчика. Передо мной стоял привлекательный, голодный по женскому телу и ласке мужик, которому я нравилась до безумия.
Б@р...