однажды объяснила мне, чем занимается мама, когда мы слышим из ее комнаты стоны. — Вот, как это делается. Я только не понимаю, как от этого можно получать удовольствие. Он действует так и грубо, и эта штука… как она может умещаться внутри мамы?»
Я заворожена смотрела на то, как мужчина драл мою маму, словно она была какой-то шлюхой. Его действия были грубыми и резкими, но, по стонам мамы было очевидно, что ей это все очень нравилось, и она хотела, чтобы он действовал именно так.
— Ох! Еще! Еще глубже! — кричала она, хватая руками простыню перед собой. — Я скоро кончу! Ааах! Не останавливайся! Трахай меня! Трахай меня сильнее! Ааах!
— Ууух! Ты хочешь сильнее, сучка?!
— Дааа! Ааах! Глубже! Аааах! Аааах!
После этого короткого диалога мужчина задвигался еще быстрее, и его движения стали еще более резкими и грубыми. Мне казалось, что он разорвет что-то внутри моей мамы, но она лишь стонала, все громче и громче, пока, наконец, не ругнула на простыню всем телом и не забилась в конвульсиях.
Мужчина шлепнул ее по заднице ладонью, после чего поднялся с кровати.
— Я хочу трахнуть тебя у стены, Ирина. Хочу, чтобы ты встала и раздвинула свои булочки для меня.
Мама ничего не ответила. Она все еще продолжала лежать и дрожать на кровати, издавая стоны, полные наслаждения.
«Нужно валить отсюда, — подумала я, побоявшись, что мама может заметить меня, когда начнет вставать с кровати. — Лучше вернусь в комнату и… буду слушать оттуда».
Часть 2
Я вернулась к себе в комнату, но мое сердце все еще бешено колотилось. Я не могла забыть ту картину, что только что увидела. Впервые я увидела секс вживую, и он оказался совсем не таким, как я его представляла. Грубым. Настоящим. Мокрым. Живым.
Мне было тогда пятнадцать. И с этого момента что-то во мне изменилось. Я начала чаще думать об этом. О том, как это — быть женщиной. Как это — когда тебя трогают, целуют, входят в тебя. Я задавалась вопросами, которые раньше казались мне чем-то далеким. Но теперь… Теперь это было прямо передо мной, буквально за стеной.
На следующий день в школе я не могла сконцентрироваться ни на одном предмете. Меня все раздражало. Мальчишки казались какими-то смешными, неумелыми, даже жалкими по сравнению с тем взрослым мужчиной, который трахал мою маму так, как будто она была его игрушкой. Весь день картина того, что было вчера, стояла у меня перед глазами и никак не хотела оставлять мое воображение в покое.
«Интересно, а мои одноклассники уже думают об этом? — подумала я, осматривая класс на очередном уроке. — Кто-то из них уже занимался сексом?»
Мне вдруг захотелось подразнить некоторых, наиболее смелых своих одноклассников, чтобы посмотреть на их реакцию, когда они увидят то, чего не должны видеть. К сожалению, моя школьная форма была слишком длинной, чтобы назвать ее эротичной, из-за чего мне пришлось отказаться от этой идеи. Но в голове у меня зародилась мысль о том, чтобы как-нибудь попробовать сделать это.
«Я хочу, чтобы мальчики увидели во мне женщину… Я хочу, чтобы они… захотели меня. Мне так интересно понаблюдать за ними, когда я буду их дразнить. Что они станут делать? Как будут реагировать?»
Когда я вернулась домой, мама вела себя как обычно. Словно накануне ничего и не было. Она встретила меня на кухне, спросила, как прошёл день, налила чай. Я смотрела на нее, и в голове всплывала картина, как она стояла на четвереньках, задыхаясь от удовольствия.
Иногда такое случается