спокойно, но в его голосе было что-то новое. Что-то, от чего у меня сразу пробежали мурашки по спине.
— Доброе… — тихо ответила я, стараясь не встречаться с ним взглядом. Я быстро прошла к холодильнику и открыла его, просто чтобы чем-то занять руки.
В кухне повисла тишина. Слишком тяжёлая тишина.
Отчим сделал глоток кофе и поставил кружку на стол.
— Плохо спала? — спросил он.
— Нормально… — пробормотала я.
— А вот я вот плохо, — продолжил он. — Ночью просыпался несколько раз. Какие-то странные звуки слышал.
Моё сердце резко ухнуло вниз. Я замерла с йогуртом в руке.
— Какие… звуки? — едва слышно спросила я.
Отчим сделал паузу, словно наслаждаясь моментом. Потом тихо сказал:
— Громкие. Очень характерные. Из вашей комнаты. Сначала я подумал, что Лерка вернулась и приводит кого-то, но потом понял — нет. Это была ты, Маш.
Я почувствовала, как лицо мгновенно вспыхнуло. Руки задрожали так сильно, что я чуть не выронила йогурт. Я медленно закрыла холодильник и повернулась к нему, хотя смотреть в глаза было невыносимо стыдно.
— Пап… я… — начала я, но голос предательски сорвался.
Да, я уже привыкла называть всех новых мужчин мамы «папами». Мне было несложно это сделать, а им, мужчинам, казалось, нравилось, когда я это делала. Сергей не был исключением.
Отчим облокотился на стол и посмотрел на меня внимательно. Его взгляд был тяжёлым, изучающим.
— Я не специально подслушивал, — сказал он мягко, но в голосе явно слышалась какая-то тёмная заинтересованность. — Просто шёл в туалет, когда услышал. Ты очень громко стонала, Маш. По-настоящему громко. И говорила всякое… «глубже», «ещё», «как хорошо»…
Он сделал шаг ближе.
— Я стоял за дверью почти минуту. Слушал. Не мог сразу уйти. Потому что это было… неожиданно. Ты всегда казалась мне такой скромной, тихой девочкой. А тут вдруг такие звуки.
Я хотела провалиться сквозь землю. Стыд был просто невыносимым. Щёки горели, в ушах шумело, а между ног, к моему огромному стыду, стало предательски влажно.
— Это… это не то, что ты думаешь… — прошептала я, глядя в пол.
— А что я думаю? — спросил отчим, и в его голосе появилась лёгкая усмешка. — Расскажи мне, Машенька. Что, по-твоему, я сейчас думаю?
Я молчала. Слова застряли в горле.
Он подошёл ещё ближе. Теперь между нами было меньше метра.
— Я думаю, что моя младшая падчерица уже выросла, — тихо сказал он. — И что она ночью, когда все спят, занимается очень интересными вещами. И что ей это явно нравится. Судя по тому, как громко ты кончала.
Последние слова он произнёс почти шёпотом, наклонившись к моему уху.
Я вздрогнула. Всё тело покрылось мурашками. Мне было одновременно очень стыдно и… странно возбуждённо.
— Пожалуйста… не говори маме, — едва слышно попросила я.
Отчим выпрямился и посмотрел на меня сверху вниз.
— Я не собираюсь никому ничего говорить, — ответил он. — Это твоя личная жизнь. Ты уже взрослая. Но…
Он сделал паузу и провёл взглядом по моему телу — медленно, откровенно.
— Если тебе вдруг понадобится помощь… или кто-то, с кем можно будет это делать не в одиночку… ты можешь обратиться ко мне. Я умею хранить секреты. Особенно такие приятные секреты.
От этих слов у меня внутри всё сжалось. Я стояла, не зная, куда деть глаза. Отчим ещё несколько секунд смотрел на меня, потом спокойно допил кофе, поставил кружку в раковину и направился к выходу из кухни.
Уже в дверях он остановился и, не оборачиваясь, добавил:
— И да, Маш… в следующий раз, если будешь так громко стонать, лучше закрывай дверь плотнее. А то мало ли кто услышит.
Сьюзи и пёс