комнату, и… вернусь, — прошептала я, и встала с кровати.
— Я жду.
Я вышла. Быстро вернулась в комнату, подошла к своей кровати и достала из тумбочки игрушку. Ту самую, большую, которую я забыла вернуть сестре. Сейчас я радовалась, что не сделала этого. Потому что, в таком случае, я бы не смогла сейчас…
Посмотрев в сторону кровати сестры, я убедилась в том, что она все так же спит. После этого я вернулась в комнату отчима. Вернулась с дилдо в руках.
— Я думал, ты не вернешься, — произнес он, улыбаясь.
— Нет, я…
— Давай, начинай. Я очень хочу… посмотреть на это.
Я легла на спину и раздвинула ноги. Отчим смотрел не отрываясь. Я взяла в руку игрушку, которую прихватила с собой, и, обильно смазав её слюнями, начала медленно вводить в свою попку прямо при нём.
— Ааах… — тихо застонала я, когда головка вошла.
Отчим тяжело дышал, глядя, как толстая игрушка постепенно исчезает в моей тугой попке. Его рука легла мне на внутреннюю сторону бедра, совсем близко к киске.
— Глубже, — хрипло сказал он. — Как вчера.
Я застонала громче и начала медленно трахать себя игрушкой, чувствуя на себе его горящий взгляд. Это было невероятно стыдно и в то же время безумно возбуждающе.
Отчим наклонился ближе. Его пальцы уже касались моих мокрых половых губок.
— Хорошая девочка… — прошептал он.
Я уже почти потеряла контроль, когда вдруг резко осознала, что происходит. Я выдернула игрушку, быстро села и натянула футболку.
— Я… я не могу… — выдохнула я и, не глядя на него, выбежала из комнаты.
Вернувшись к себе, я упала на кровать и зарылась лицом в подушку. Сердце колотилось, киска пульсировала, а в голове царил полный сумбур.
Я переступила черту.
Часть 22
Я почти не сомкнула глаз после того, как выбежала из его комнаты. Лежала на спине, уставившись в потолок, и снова и снова прокручивала в голове каждую секунду. Как я пришла к нему с игрушкой. Как легла и раздвинула ноги. Как медленно вводила толстый дилдо, глядя ему в глаза. Как его пальцы коснулись моих губок. И как я в панике выдернула всё и убежала.
Стыд не отпускал. Он сидел где-то под рёбрами тяжёлым комком и не давал дышать полной грудью. Каждый раз, когда я закрывала глаза, перед внутренним взором снова вспыхивала та же картина: я — раздвинувшая ноги, с игрушкой в руке, и его тёмный, голодный взгляд, который скользит по мне без всякого стыда. Мне хотелось вывернуть себя наизнанку, выскрести из памяти эти минуты, но они въелись слишком глубоко.
Я ненавидела себя за то, что пришла. Ненавидела за то, что не остановилась сразу. Ненавидела ещё сильнее за то, что даже сейчас, сквозь жгучий стыд, тело предательски отзывалось тёплым тянущим ощущением внизу живота. Это было хуже всего — понимать, что часть меня не просто позволила, а… хотела, чтобы он смотрел.
«Какая же я…» — мысленно повторяла я снова и снова, и слово, которое вертелось на языке, было слишком грязным, чтобы произнести его даже про себя. Я прижимала ладони к горящим щекам, будто могла стереть с них краску стыда, но жар только усиливался.
Страх перед утром был почти физическим. Как я посмотрю ему в глаза за завтраком? Как смогу сидеть за одним столом, зная, что он видел меня такой? Что теперь будет каждый раз, когда мы останемся в доме вдвоём? Мысль о том, что он может снова заговорить об этом — или, ещё хуже, молча смотреть тем же взглядом — вызывала дрожь, от которой хотелось спрятаться под одеяло с головой и никогда
брачная ночь с друзьями мужа на его глазах..часть 2..корпоратив