под шелковые простыни, где воздух был пропитан ароматом лаванды и её парфюма. Но стоило её губам коснуться моих, как нежность сменилась властным напором, от которого внутри всё сжалось в сладком предчувствии, киска пульсировала, требуя прикосновений. Я не такая, повторяла я про себя. Я не могу наслаждаться этим подчинением. Это унижение. Но почему тогда так мокро между ног, почему клитор набух так сильно?
Это был самый странный и прекрасный секс в моей жизни. В её руках не было грубости того мачо, но было нечто более пугающее — абсолютный контроль, который проникал в каждую клетку, разрывая мою иллюзию независимости. Она ласкала меня так, будто изучала инструмент, который скоро будет ей принадлежать: её пальцы дразнили соски, крутили их, щипали до сладкой боли, заставляя их твердеть и пульсировать, а губы спускались ниже, оставляя следы поцелуев, смешанных с укусами, которые посылали электрические разряды прямо в лоно. Нежные поцелуи чередовались с легкими шлепками по бедрам, от которых кожа горела, а мои запястья впервые почувствовали мягкое, но неумолимое давление шелкового шарфа, связывающего меня к изголовью. Я извивалась под ней, чувствуя, как её язык исследует меня глубоко, медленно, лаская набухшие губы, кружа вокруг клитора, проникая внутрь, доводя до края, но не давая сорваться, пока я не начала молить о большем. «Ты моя на эту ночь», — шептала она, и эти слова эхом отдавались в моём теле, заставляя стонать громче. Нет, я не твоя! Я свободна! — кричала я внутри, но тело предавало, кончая с криком, содрогаясь в путах, киска сжимаясь в мощных спазмах, сок текущий по бедрам. Это было как освобождение, смешанное с новой зависимостью. Это предательство себя, или наконец-то правда о моих желаниях? Почему оргазм под её контролем сильнее всего, что было раньше? Я ненавижу это... и хочу ещё, хочу её пальцы внутри снова.
Я убежала утром, сгорая от стыда и растерянности, клянясь себе, что больше не вернусь, но зная в глубине души, что уже потеряна, раздираемая между страхом потери себя и жаждой этой потери, жаждой её вкуса на губах. Кто я теперь? Та, что бежит, или та, что остаётся в путах, мокрая и готовая?
Часть 3: Возвращение за приказом
Неделя превратилась в пытку. Моя «правильная» жизнь казалась пресной. Каждый раз, закрывая глаза, я чувствовала не руки того танцора, а прохладный, оценивающий взгляд моей спасительницы. И я вернулась.
Дверь открылась еще до того, как я постучала. Она стояла в дверях, высокая, величественная, в шелковом халате, и на её губах играла едва заметная улыбка. — Я ждала тебя, маленькая беглянка. На колени.
И я опустилась. Без раздумий. Прямо на дорогой ковер в прихожей.
Она отвела меня в спальню, где на этот раз всё было иначе. Не было спешки. Она раздела меня медленно, комментируя каждую линию моего тела, как эксперт. А затем достала тонкие красные шнуры.
Это была настоящая магия шибари. Она пеленала меня, стягивая грудь и бедра, превращая моё тело в изысканный кокон. Каждое движение шнура было как обещание. Когда я оказалась полностью обездвижена, подвешенная в её руках, как драгоценный подарок, я поняла: тот грубый мачо в туалете лишь приоткрыл дверь в мир боли, но по-настоящему войти в него я смогу только здесь.
Она ласкала меня кончиками пальцев там, где кожа натянулась под шнурами, доводя меня до исступления. — Ты — моя, — прошептала она, прижимаясь к моему уху. — Ты — глина, из которой я вылеплю шедевр.
В ту ночь я впервые осознала: моя стройность, моя красота, моя способность чувствовать боль — всё это не принадлежит мне.
Билл и Моника. История любви.