буквально в сантиметре от моих. Он не спешил — давал мне время, смакуя момент, пока хворост тихо постреливал под казаном, а с гор веяло вечерней прохладой…
*** *** ***
В казане нежно шипело в курдюке мясо, отдавая первый сочный аромат, Замир убавил огонь, заложил поверх мяса ровные слои нашинкованного лука, моркови, сладкого перца и спелых иссык-кульских помидоров. Сверху он аккуратно укрыл всё целыми листьями капусты и плотно прижал тяжелой чугунной крышкой.
— Теперь главное — терпение, Наташа, — тихо сказал Замир, вытирая руки полотенцем. — Настоящая дамлама не терпит суеты. Она должна тихонько томиться в собственном соку. Как и всё хорошее в этой жизни.
Мы уселись рядом на раскладные стульчики у самого очага. Прохлада с гор опускалась всё заметнее, подбираясь к самой поляне. Вокруг нас возвышались величественные скалы ущелья Григорьевское — того самого Чон-Ак-Суу, о котором с таким восхищением еще в машине рассказывали парни. Воздух становился густым, пахнущим хвойной смолой Тянь-Шаньских елей, ледяной водой речки и дымком от костра.
Замир подкинул в костёр пару сухих веток, и языки пламени ярко осветили его спокойное, гладкое лицо. Разговор завязался сам собой — неторопливый, доверительный, какой бывает только в горах у огня, когда городская суета остаётся где-то далеко внизу.
— Ты здорово держишься в горах, — улыбнулся Замир, глядя на меня сквозь языки пламени. — Не каждая городская девушка выдержит такую тряску на Ниве.
— Мне нравится я люблю горы, — честно ответила я, поправляя выбившийся из прически локон. — Здесь всё такое... настоящее. Вольное.
Замир молча кивнул и вдруг на какое-то время задумался, крутя в руках деревянную лопатку. А потом, словно поддавшись моменту, мягко заговорил о себе. Без тени жалобы, с большим достоинством, но с лёгкой, затаённой печалью в голосе.
— Я ведь женат, Наташа, — тихо произнёс он, встречая мой взгляд. — Уже шесть лет. У нас трое детей... Дома меня всегда ждут, всё ухожено, тепло. Нас поженили родители — знаешь, у нас в селах так бывает, семейный уговор, что-то вроде династического брака между двумя уважаемыми родами. Я свою жену очень уважаю. Она прекрасная женщина, заботливая мать моих детей, я никогда не обижу её и пальцем. Но... пылкой любви, такой, от которой захватывает дух, между нами никогда не было. Просто живем хорошо, дружно. Как близкие люди.
Я слушала его, ощущая, как внутри отзывается эта невольная искренность. В 90-е когда в нас ещё говорило советское воспитание, такие истории казались какими-то особенно щемящими.
— А у меня... — я запнулась, смотря, как искры от костра улетают в темнеющее небо. — У меня есть парень. — Я имела ввиду уже Алика, хотя в голове всё равно ещё крутился мой вожатый татарин, — Он долго, упорно осаждал мою крепость. Подарки, внимание, ухаживания... В общем, я сдалась. Любви как и у тебя тоже нет, но я дала свое согласие. До свадьбы ещё есть время но решение уже принято. Мы с ним свяжем жизни.
Замир пристально посмотрел на меня, и в его взгляде проскользнула едва уловимая нотка сожаления. На секунду между нами повисла тишина, полная несказанных слов. Он протянул руку и аккуратно, едва касаясь, заправил непослушную каштановую прядь мне за ухо. Его горячие пальцы задержались на моей щеке чуть дольше, чем требовала простая вежливость.
— Значит, мы с тобой оба в каком-то смысле уже связанные, наше будущее практически уже решено... — едва слышно проговорил он. — Тем ценнее эти дни на озере.
Мы сидели так близко, что я ощущала тепло его тела. Замир говорил на безупречном, чистом
Последнее лето в деревне