Михаил замер. Воздух в спальне сгустился до плотности воды. Каждое слово давалось с усилием.
— Ты хочешь, чтобы я... пососал его член?
— Я ни к чему тебя не принуждаю. — Света говорила быстро, сбивчиво, будто боялась, что он отвернется. — Но если тебе захочется... если тебе станет интересно... я пойму. И меньше любить не буду. Никогда. Слышишь?
— Зачем ты это говоришь? — голос Михаила дрогнул. — Ты хочешь меня унизить?
Света покачала головой — решительно, резко.
— Это не унижение. Я люблю тебя. Я хочу тебя. Всего, целиком, с любыми желаниями. Я просто подумала... если тебе понравилось... может, ты захочешь попробовать. Узнать. Почувствовать. — Она облизала пересохшие губы. — Я не знаю, почему меня это заводит. Но заводит.
Он смотрел на нее и не узнавал. Та же женщина, с которой он прожил двадцать два года. Та же родинка над левой бровью. Тот же шрам на запястье — порезалась в юности. Но глаза — глаза были другими. В них горело что-то хищное, голодное, новое.
— Ты этого хочешь? — спросил он. — Увидеть меня с его членом во рту?
— Да. — Она не отвела взгляд. — Но только если тебе самому хочется.
Михаил закрыл глаза.
И картинка вернулась — ярче, четче, настойчивее. Член Майкла. Красивый. Он не мог подобрать другого слова. Действительно красивый — длинный, гладкий, с бархатистой головкой. Он попытался представить его во рту — тяжесть на языке, растяжение губ, терпкий вкус, тот самый, который он уловил в поцелуе. Что-то в груди сжалось — не от отвращения, нет. От возбуждения, смешанного со страхом, стыдом и... любопытством. Жгучим, невыносимым.
— Хорошо, — он выдохнул. — Я попробую.
Света всхлипнула. То ли от облегчения, то ли от возбуждения, то ли от того и другого сразу. Ее пальцы вцепились в его плечи. Она подалась вперед и впилась в его губы — жадно, неистово, как будто это был их первый поцелуй и последний одновременно. Михаил ответил — так же голодно, так же слепо, запуская руки в ее растрепанные волосы.
Она опрокинула его на спину. Забралась сверху — тяжелая, горячая, мокрая там, внизу. Член Михаила уже стоял, упираясь ей в живот. Света насадилась одним движением — глубоко, до упора. Застонала громко, не сдерживаясь.
— Ты мой, — шептала она, двигая бедрами. — Мой. Ты поцеловал меня после него. Ты попробуешь его. Мой.
— Твоя, — отвечал он, сжимая ее ягодицы. — Только твоя.
— Скажи еще раз.
— Я попробую. Ради тебя. Ради нас.
Света закричала. Коротко, хлестко, и кончила прямо в этом движении — сжавшись вокруг него, вцепившись ногтями в его грудь. Михаил перевернул ее на спину, вошел снова и двигался — быстро, жестко, глядя в ее распахнутые глаза. Ее лицо было тем самым — запрокинутым, раскрасневшимся, с искусанными губами. Тем, о котором он мечтал. Тем, ради которого все затевалось.
И когда он кончил — с рыком, с дрожью, выплескиваясь глубоко внутрь, куда еще недавно изливался другой, — в голове мелькнула последняя связная мысль: это только начало. Начало того, о чем он даже не подозревал.
Они лежали обессиленные, сплетенные, мокрые. За окном начинало сереть. Света уткнулась носом в его шею и пробормотала:
— Я позвоню Майклу завтра.
Михаил погладил ее по спине.
— Позвони.
— Ты не передумаешь?
Он помолчал. Потом усмехнулся в темноту:
— Я уже.
Света подняла голову, заглянула ему в лицо, и в ее усталых, счастливых глазах он увидел отражение того же страха и того же предвкушения, которые сейчас раздирали его самого пополам.
Желание мужа