у меня перехватило дыхание и сжало внутри. Крупная тёмная головка уже блестела. Ствол плотный, в венах, тяжёлые яйца низко. Он даже не прикрылся. Просто стоял и давал смотреть. Я сглотнул – и сразу понял две вещи: я уже хочу это в рот до слёз, и что губы он растянет сразу, а в жопу этот ствол войдёт только с боем, медленно, до дрожи.
– На колени.
Я опустился. Руки сами легли ему на бёдра – эти чёртовы квадры под пальцами были каменные. Он взял меня за волосы не грубо, но так, чтобы я понял: голову я сейчас не отведу, пока он не разрешит.
– Рот. Шире.
Головка упёрлась мне в губы. Она была горячая и уже влажная. Я облизал её, провёл языком по щели – солоновато. Потом попытался взять. Сразу стало тесно. Губы растянулись до боли, челюсть заныла уже на половине. Он не торопил первые секунды, дал мне привыкнуть к толщине, потом тихо сказал:
– Ещё. Я хочу чувствовать горло.
Я подался вперёд. Толстый ствол наполнил рот полностью, головка упёрлась в мягкое нёбо, потом глубже. Слёзы сами выступили. Слюна потекла по подбородку сразу, потому что губы не смыкались вокруг него нормально – слишком широкий. Он начал мелкие толчки. Не до конца, но ритмично. Каждый раз, когда головка проходила глубже, я давился, горло сжималось вокруг него.
– Вот так. Смотри на меня.
Я поднял глаза. Он смотрел спокойно, почти довольно, одной рукой фиксируя мою голову, другой иногда проводил по своей груди, по прессу – показывал мне своё тело, пока мои растянутые губы двигались по его члену вверх-вниз. Доминирование было не криком. Оно было в том, как он решал темп. Как отодвигал меня, когда я начинал слишком стараться, и загонял снова, когда хотел.
– Руки за спину.
Я убрал руки. Теперь только рот. Он трахал его уже увереннее: почти до яиц, потом наружу, снова внутрь. Слюна висела нитями. Я хрипел, когда он задерживался в горле на секунду дольше. В какой-то момент он вынул полностью, провёл мокрой головкой по моим губам, по щеке, по языку.
– Хороший рот. Но жопа будет туже. Вставай.
Он поставил меня к кровати раком. Сам встал сзади, раздвинул мне ягодицы ладонями. Плюнул прямо на дырку. Палец вошёл легко – я был возбуждён до дрожи, но всё равно сжался.
– Расслабься. Я толстый. Если будешь деревянный – порву.
Второй палец. Потом он намазал себя и приставил головку. Это было другое ощущение, чем пальцы. Широкая, тугая, горячая. Он давил медленно. Кольцо горело, растягивалось миллиметр за миллиметром.
Я вцепился в простыню до белых пальцев. Головка уже давила на дырку – широкая, горячая, тупая – и кольцо горело, не желая пропускать сразу. Он не рвал, но и не отступал: давил медленно, неотвратимо, пока я не почувствовал, как меня начинают раскрывать.
– Бляя... какой он толстый, – простонал я, и голос сел. – Не влезет...
Он наклонился, прижал горячую грудь к моей спине, одной рукой держал меня за бедро, чтобы я не уехал вперёд. Губы у самого уха, голос низкий, спокойный, доминантный:
– Дыши. Сейчас войду. Весь. И ты это выдержишь. Расслабь жопу. Я толстый – поэтому будешь чувствовать каждый сантиметр.
Он подался ещё на миллиметр. Головка проскочила внутрь рывком – туго, жгуче, до звёзд в глазах. Я глухо застонал в подушку - смесь боли и стыдного удовольствия, сжался на нём рефлекторно, и он только тихо выдохнул мне в шею, довольный, что я уже насажен хотя бы головкой.
Он подождал, дал мышце принять форму его члена, потом начал входить дальше. Сантиметр за сантиметром. Я
Импровизация