нажал!.... - виновато пролепетал он, смотря на кадр, где стоящая над объективом Татьяна, демонстрирует свои прелести, проступающие через мокрую ткань.
Кадр был сделан как раз в тот момент, когда Артем сначала сел на задницу, споткнувшись, а потом и вовсе лёг, продолжая снимать.
— А мне нравится! Так сексуально!
— Мне... Мне вообще, тоже!
Татьяна отвела руку с фотоаппаратом в сторону, второй рукой обняла за шею Артема и припала к его губам своим ртом.
Он не успел ничего сказать — она шагнула ближе и коснулась его губ. Это было не приглашение и не разрешение, а приказ, от которого внутри всё перевернулось. В этом поцелуе не было осторожности: только жар, который будто ждал этого момента годами. Он ответил — и мир сузился до границы их дыхания, до того места, где одно тело узнаёт другое без слов. Несмотря на то, пребывал в лёгком шоке. Все же как ни крути, это не какая нибудь молоденькая девушка из его окружения. А зрелая женщина. Мать одной из его знакомых. Но сама ситуация, её нагота и раскрепощенность порешали все в один миг.
— Идём! - откладывая фотоаппарат на стол и взяв Артема за руку, повела его в сторону другой комнаты Татьяна.
Артем не веря самому себе послушно пошел за ней. Комната, куда они вошли, была спальней — светлой, будто распахнутой навстречу дню. Огромное окно в пол заливало пространство золотистым светом: он ложился широкими полосами на пол, играл бликами на светлых стенах и делал воздух почти прозрачным. За стеклом тянулся сад — ветви деревьев слегка покачивались, а вдалеке угадывалась линия горизонта, где небо мягко сливалось с зеленью.
У стены стояла широкая кровать, укрытая льняным покрывалом цвета слоновой кости; ткань лежала лёгкими, непринуждёнными складками, будто её вовсе не пытались идеально расправить — в этом была особая, расслабленная интимность. На изголовье покоился шёлковый шарф — неброский, приглушённого персикового оттенка, он казался случайным штрихом, который на самом деле всё расставлял по местам.
Рядом с кроватью — низкий столик из светлого дерева, на нём тонкая стопка книг и одинокая веточка сушёной лаванды: простой, почти незаметный акцент, от которого комната становилась теплее. В углу, у самого окна, стояло глубокое кресло с пледом, небрежно перекинутым через подлокотник, — словно кто‑то только что встал оттуда, чтобы подойти ближе.
Старинные часы в углу тихо тикали, но здесь, среди света и воздуха, их ритм звучал не как отсчёт времени, а как мягкое напоминание: спешить некуда. Огромное зеркало в резной раме напротив отражало поток дневного света, умножая пространство и создавая ощущение, что комната не замыкается стенами, а тянется дальше, сливаясь с видом за окном.
Воздух был свежим, чуть прохладным, но в нём всё равно витал тонкий, тёплый аромат — лёгкая нота ванили и сухой лаванды, которая делала это светлое пространство по-настоящему своим, приватным. Здесь не нужно было прятаться в полумраке: интимность рождалась из тишины, из света, из того, как солнечные лучи ложились на вещи, будто бережно очерчивая границы их маленького мира. Казалось, сама комната шепчет: «Здесь можно дышать глубже. Здесь можно быть ближе»
Артём почувствовал все это. И отдался во власть своему желанию. Теперь уже его губы, влились в нежные губы этой прекрасной женщины. Милфы, как сейчас модно говорить о таком возрасте. Его руки сминая её податливую грудь, тронули нежный сосочек. Который мгновенно стал твёрдым. И стал похож на крупную ягоду, украсившую верхушку пирога.
А руки Татьяны тем временем вовсю боролись с пуговицей на его брюках. Ну как боролись?! Так, одно ловкое движение пальчиков и брюки уже сползают по ногам.
Лучшее лекарство - от верности