всё тяжелее, под скрип дивана, и она чувствовала, как его член, упираясь в неё, иногда чуть проталкивает внутрь мокрую тонкую ткань, как он трётся, ища положение, которое может довести его до конца. И это было на порядок лучше, если бы он был в ней. Маринка открыла глаза и посмотрела в потолок, стараясь думать о чём-то нейтральном, но мысли всё время возвращались к тому, что происходит здесь и сейчас.
Его движения становились всё более ритмичными, и в какой-то момент Маринка поняла, что сама начинает двигаться ему навстречу. Она тут же замерла, прикусила губу, но было поздно — Славик это почувствовал. Он чуть приподнялся, посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на усмешку. Она отвернулась, уткнувшись лицом в спинку дивана, чтобы не видеть его. Ей было стыдно, что тело предаёт её, что она не может совладать с собой, но он не дал ей времени на эти мысли — его пальцы снова надавили на влажную ткань, и она выгнулась, сжимая подушку.
Славик опять навалился на неё, прижимаясь членом, и теперь его движения были более резкими, почти жёсткими. Он терся о неё, сжимая в объятиях, и Маринка чувствовала, как внутри нарастает напряжение, которое она не могла контролировать. Она хотела, чтобы это закончилось, чтобы он просто оставил её в покое, но в то же время где-то глубоко в ней закипало что-то, что заставляло её прижиматься к нему ближе. Она злилась на себя за это, но тело жило своей жизнью, и когда он снова надавил сильнее, она не сдержала тихого стона, который сорвался с её губ.
Славик услышал этот звук и, кажется, воспринял его как сигнал. Он в очередной раз поднялся на колени и вновь ухватился за край колготок. Маринка вцепилась в его запястье, когда он потянул резинку вниз, и в этот раз в её пальцах была настоящая сила. Она не кричала, не ругалась, просто смотрела на него в упор, и в этом взгляде было что-то такое, от чего Славик на мгновение замер. Он видел, что она не играет, не ломается — она действительно не хотела, чтобы он это делал. Но он также видел, что она не уходит, не встаёт, не отталкивает его окончательно, и это было его главным козырем.
Он снова отпустил резинку, но не отстранился. Вместо этого он снова лёг на неё, прижался щекой к её щеке, и задышал ей в ухо. Рука его скользнула по её бедру, не под ткань, а поверх, поглаживая, как будто он успокаивал животное, которое могло укусить. Маринка лежала неподвижно, чувствуя, как он тяжело дышит, как его тело напряжено и горячо, и как его член упирается ей в лобок, твёрдый и настойчивый. Она знала, что он хочет, и знала, что он не остановится, пока не получит своё — но хотя бы без проникновения. Это было единственное, что она могла ему дать, и она цеплялась за это, как за последнюю опору.
Славик, почувствовав, что она не сопротивляется, снова начал двигаться. Он прижимался к ней, тёрся, и она снова чувствовала, как через тонкую, промокшую ткань его член скользит вдоль её промежности.
Его движения снова стали медленными, и каждый раз, когда он надавливал чуть сильнее, у неё перехватывало дыхание. Она зажмурилась, стараясь не думать ни о чём, но её тело само реагировало — она ощущала, как внутри становится влажно, как живот сжимается, как ноги непроизвольно раздвигаются чуть шире, давая ему больше доступа. Это было омерзительно, но она ничего не могла с собой поделать.
Лучшие друзья