консервами ударили током. Пустота между ног вернулась, ещё глубже.
Он почувствовал дрожь, сжал сильнее.
— Хорошая девочка, — шепнул и отпустил, вернувшись к пацанам и водке.
Настя стояла как вкопанная. Весь шум магазина — писк сканеров, музыка — превратился в гул. Она смотрела, как Антон смеётся с друзьями, красивое жёсткое лицо живое, уверенное. Он был в своей тарелке. Планировал. Командовал. Собирал.
А она была в списке. Не в «гости». В «зрелище».
Вова поймал её взгляд, кивнул медленно, немного озадаченно. Она отвела глаза, щёки горели.
— Всё готово, — объявил Антон, кидая последнюю бутылку в тележку. — Никита, вы с Вовой забирайте это. Мы с Настюшей ещё кое-что возьмём и подъедем на дачу.
Он взял её за руку, переплёл пальцы — крепко, как клеймо. Вытащил из магазина, обратно в прохладную темноту Тюменской ночи.
Молчал, пока не свернули на тихую улицу с закрытыми киосками.
— Мне нужны презервативы, — сказал буднично. — Хорошие. Тонкие.
Сказал, как будто про хлеб. У Насти перехватило дыхание. Реальность подготовки к тому, что он задумал, подкосила колени.
— Для... коттеджа? — тихо спросила она.
Антон остановился, повернулся к ней. На тёмной улице его лицо было в тени.
— Для первого раза. А потом... — пожал плечом. — Посмотрим. Может, попробуем без. Может, я захочу еще раз.
Он проверял её. Давил, где граница, или осталась ли она вообще. Воздух вышел из лёгких.
Приблизился, носом коснулся её носа.
— Ты моя, Настюша. Моя целка. Моя хорошая умная девочка. А на мой день рождения я хочу сделать что-то жесткое.
Сказка о четырёх путниках (из ненапечатанного в 1001 ночи). Рассказ третий