только моей историей. Теперь это была наша история тоже. И Сергей был ее неотъемлемой частью.
С того вечера всё изменилось. Он не просто принял это — он начал жить этим вместе со мной. Теперь он сам выбирал мне бельё перед встречами, смотрел, как я крашусь, иногда переписывался с мужчинами, договариваясь о времени. Ему нравилось собирать меня на свидание. Нравилось ждать моего возвращения. Нравилось слушать, как я рассказываю, что со мной делали. И мне не это тоже нравилось. Безумно.
Сегодня я собиралась к Дмитрию. Я стояла перед большим зеркалом в одном кружевном чёрном бельё. Сергей подошёл сзади, обнял меня за талию и тихо произнёс мне в самое ухо:
— Сначала чулки, любимая…
Он опустился передо мной на одно колено. Взял правую ногу и мягко поставил её себе на бедро. В руках у него уже был собранный в гармошку тонкий чёрный чулок.
Медленно, почти благоговейно он начал натягивать его на мою ступню. Его губы тут же коснулись пальчиков ноги — нежный, тёплый поцелуй. Потом чулок пополз выше, и каждый новый сантиметр ткани сопровождался поцелуем.
По щиколотке… по гладкой икре… по колену. У подколенной впадинки Сергей задержался, прижался губами плотнее и слегка прикусил кожу. Я невольно выгнулась.
Чулок продолжал подниматься по внутренней стороне бедра. Чем выше он забирался, тем горячее становились его поцелуи. Когда край чулка почти дошёл до самого верха, Сергей приоткрыл рот и провёл языком по нежной коже, оставляя влажный след.
Я тихо застонала и вцепилась ему в волосы.
Он застегнул подвязку и, не вставая, поднял на меня глаза — тёмные, блестящие, полные желания.
— Теперь вторая ножка… — хрипло выдохнул он.
Со второй ногой он поступил ещё медленнее. Его губы словно танцевали по моей коже: лёгкие поцелуи, тёплые прикосновения языка, едва заметные укусы. Когда он добрался до самого верха бедра, то прижался открытым ртом прямо к моему межножью и горячо, глубоко выдохнул через тонкое кружево трусиков. Колени у меня дрогнули.
Сергей поднялся, но не отошёл. Прижался ко мне всем телом, провёл ладонями по ногам в чулках и тихо, почти шёпотом сказал:
— Ты сейчас выглядишь так, будто уже принадлежала кому-то другому… и это чертовски возбуждает.
Он наклонился и поцеловал меня в шею, потом ниже — в ложбинку между грудей.
— Теперь платье.
Я поправляла макияж, а он медленно водил ладонями по моим бёдрам, поднимая подол короткого чёрного платья.
— Этот цвет тебе очень идёт, — тихо проговорил он, целуя меня в шею. — Когда ты в чёрном, ты выглядишь как женщина, которая точно знает, чего хочет.
Я улыбнулась, глядя на нас обоих в зеркале. Его руки скользили выше, пальцы уже касались кружева трусиков.
— Ты сегодня особенно красивая, — продолжал он. — Хочу, чтобы он сорвал с тебя это бельё. Хочу, чтобы он увидел, как ты выглядишь, когда тебя по-настоящему хотят. Он сказал это спокойно… слишком спокойно. Как будто не отпускал меня — а сам вёл туда. Я повернулась к нему лицом. Провела ладонью по его груди вниз, чувствуя, какой он уже твёрдый.
— Тогда позволь мне сначала позаботиться о тебе… перед тем, как я уеду.
Медленно опустилась перед ним, ковёр мягко принял мои колени. Расстегнула его брюки и выпустила на свободу тяжёлый, налитой член. Он уже стоял гордо, пульсируя, головка блестела от первой прозрачной капли.
Я посмотрела Сергею прямо в глаза снизу вверх и облизнула губы. Потом провела языком по всей длине — медленно, вкусно, от самых яиц до самой макушки, собирая языком эту сладкую каплю. Сергей тяжело выдохнул и запустил пальцы мне в волосы.
Палочка-выручалочка