почти детское лицо, не отпускали. Когда пробило полночь, я собралась домой. Он не предложил проводить, только чмокнул в щеку, но я видела, как его глаза блестят. Уходя, я чувствовала смесь облегчения и сожаления — если бы мы остались наедине, всё могло бы пойти дальше.
Прошло пол года. Мы виделись всего два раза, как-то даже гуляли, но в присутствии друзей, и та искра периодически возвращалась. И я не забывала тот вечер, его прикосновения, его мальчишеский взгляд, полный желания. И вот, в канун Нового года, всё изменилось. Я поссорилась со своим парнем и осталась дома, скучая среди родителей и их друзей. Настроение было на нуле, пока не позвонил Антон. Он поздравлял всех с праздником, но, узнав, что я дома, удивился. Оказалось, он тоже тосковал в компании родителей своих друзей. Мы решили встретиться.
Антон приехал к нам, едва успев к бою курантов. Мы посидели с родителями, набрали вина и сладостей и уединились в моей комнате. Телевизор показывал новогодние шоу, но мы почти не смотрели. Антон сидел на диване, откинувшись назад, всё такой же юный на вид, с гладкой кожей без намёка на щетину или усы и с лёгкой улыбкой. Я устроилась рядом, положив голову ему на плечо, поддразнивая его: «Ну что, малыш, опять сестру развлекать будешь?» Он посмеивался, но его рука легла на моё бедро, чуть сжимая. Моя юбка задралась, обнажив ноги, и я не спешила её поправлять. Вино расслабило, и в голове крутилась мысль: что, если бы тогда, несколько месяцев назад, мы не остановились?
Я повернулась к нему, якобы задавая вопрос, и прижалась грудью к его руке. Моя блузка, тонкая и облегающая, подчёркивала полную грудь, и я заметила, как его взгляд скользнул по моим ногам, слегка раздвинутым. Он наклонился ближе, будто не расслышал, и я повторила, чувствуя, как его дыхание касается щеки. Момент был хрупким, но я уже не могла остановиться. Его губы коснулись моих — сначала легко, почти случайно, но затем всё настойчивее. Я ответила, прижимаясь ближе, и поцелуй стал глубоким, горячим. Его рука легла на мою грудь, сжимая её через блузку. Пальцы скользнули между пуговиц, задев кожу, и я задрожала, чувствуя, как соски твердеют под лифчиком.
— Антон… — прошептала я, поддразнивая его. — Не слишком ли ты смелый для младшего братика?
Он усмехнулся, но его глаза горели. Пальцы расстегнули пару пуговиц, проскользнули под лифчик и нашли сосок, сжимая его с лёгким нажимом. Я застонала, прижимаясь к нему, чувствуя, как жар разливается по телу. Мы целовались яростно, боясь, что кто-то войдёт, и это только усиливало возбуждение. Его юная внешность, этот мальчишеский вид, делали всё ещё более запретным, и я млела от мысли, что этот «малыш» так уверенно ласкает меня.
Шаги в коридоре заставили нас отпрянуть. Я лихорадочно застегнула блузку, щеки горели, а Антон закурил, ломая спички дрожащими руками. Мы молчали, пили вино залпом, боясь взглянуть друг на друга. Но напряжение росло. Он коснулся моей шеи, и я вздрогнула, как от тока. Ситуация стала невыносимой — либо продолжить, либо сойти с ума от желания. Антон затушил сигарету, взял меня за руку и хрипло сказал:
— Карин, я не могу. Мне плевать, что ты моя сестра. Хочешь?
— Да, малыш, — выдохнула я, поддразнивая его, но внутри всё пылало. — Пойдём.
Мы сказали родителям, что идём поздравить друзей, и вышли в подъезд. Лифт не работал, и мы начали целоваться прямо у двери, но быстро спустились вниз, боясь, что кто-то заметит. На улице падал мягкий снег, было тепло, около нуля. Мы зашли
Каникулы