так глубоко, что я услышал, как она чуть поперхнулась, но тут же выровняла дыхание.
Первая мысль — выскочить из-за двери, влететь в спальню, вмазать этому лохматому по роже так, чтоб зубы посыпались, а Машу схватить за шкирку и вышвырнуть к чёрту вместе с её шмотками. Но тут в штанах зашевелилось, хер встал колом, натянув джинсы до боли, и я замер, как вкопанный. Меня это цепляло — дико, до мурашек по спине, до дрожи в коленях. «Сам виноват, — стукнуло в башке, — утром дразнил её, шептал на ухо, что сейчас выебу до звёзд, а потом свалил на смену. Она не железная, вот видимо и нашла выход.
Пока я торчал у двери, как придурок, Маша скинула футболку одним движением — задрала её через голову, швырнула в угол, где она повисла на спинке стула. Сиськи вывалились наружу — упругие, круглые, с розовыми сосками, что торчали, как спелые ягоды. Она плюхнулась на кровать, матрас скрипнул под её весом, откинулась на спину и раскинула ноги — колени в стороны, пятки упёрлись в простыню. Этот хмырь — Саша, как я позже узнал — рухнул на неё сверху, чуть не промахнувшись от спешки, но поймал ритм и вошёл одним резким толчком. Кровать затряслась, пружины заскрипели, Маша застонала — громко, с придыханием, голова заметалась по подушке, глаза зажмурены, рот приоткрыт, губы блестели в свете лампы. Я стоял, надрачивая себе с остервинением, и насчитал три её оргазма — первый тихий, с дрожью, второй с хриплым выдохом, третий с протяжным «о-о-ох», от которого у меня самого яйца заныли.
Член у этого Саши был что надо — толстый, с венами, что выпирали, как канаты под кожей, головка красная, лоснящаяся, как яблоко, только что облитое водой. Он пахал мою девчонку, вгоняя по самые яйца, пот стекал по его спине, а я смотрел и ловил себя на мысли, что это, блять, красиво — как они двигаются, как его здоровый дрын входит в неё снова и снова, как она выгибается ему навстречу.
— Куда сегодня? — Саша рыкнул, наклоняясь к её шее, прикусил кожу, оставив красный след.
— В меня, можно, — Маша выдохнула, томно, голос дрожал от кайфа, руки обвили его спину, пальцы впились в лопатки.
Он качнул ещё пару раз, резко, глубоко, выгнулся, как лук, и застонал — низко, с надрывом. Я прям видел, как он сливает в неё — струями, густыми, горячими, его бёдра дёрнулись раз, другой, третий, пока он выплёскивал всё до последней капли. Маша лежала под ним, улыбалась — нежно, как кошка, что сыта и довольна, её грудь вздымалась, соски тёрлись о его кожу, пока он затихал. Меня это не выбесило, хотя должно было — вместо злости в груди разлилось тепло, как будто кто-то включил обогреватель. «Ей кайфово, — подумал я, дроча как подросток — стонет, кончает, глаза блестят. Я что, мудак, буду психовать, если ей так хорошо?»
— Сегодня можно… — повторил я про себя его слова, и до меня дошло: это не впервой. Моя Машка, шалунья, уже кувыркалась с ним, и не раз — то ли вчера, то ли неделю назад. Умница, выбрала чужака, какого-то левого типа, чтоб наши кореша не спалили и не трепались на каждом углу. Они лежали, он всё ещё в ней, член подрагивал, не выходя, а Маша гладила его спину — медленно, лениво, пальцы скользили вниз, до задницы, сжимали её, как будто проверяя, на месте ли. Они целовались — не торопясь, губы цеплялись друг за друга, языки мелькали, и
Cудьбы слились воедино