– О чём ты говоришь? – Обиделась Тамара Львовна, молча вырываясь из рук Сергея, – принуждение я ещё допускаю, а изнасилование для женщины оскорбление, о чём потом вспомнить унизительно. При принуждении вполне возможно испытать сексуальное возбуждение, что весьма обидно для женщины, а изнасилование чревато крайними последствиями физического и морального характера. Вот и сейчас Сережа принуждает меня к половому акту, а я всё равно не считаю это насилием. Поэтому стоит всего лишь прекратить попытки к сопротивлению, чтобы не стало себе дороже.
– А всё же, мамуль, неужели тебя минула эта участь быть в руках мужчины против своей воли. Откуда тебе знать состояние женщины при изнасиловании?
– В любом случае проще подчиниться неизбежному, чтобы потом не корить себя за строптивость, да и тому же насильнику приятней одержать победу над женщиной, которую приходится брать силой. Это, дочка, закон мужской психики.
Сергей опрокинул мать на постель, раскидав на ней полы халата, обхватывая руками большие груди, зажимая в пальцах грубеющие соски.
– Серега, займись ногами этой сучки, дай мне её ротик. Пусть попробует расслабиться, интересно, как это у неё получится. По её словам она сроду групповым сексом не занималась.
Тамара Львовна возбуждённо задёргала ногами, чувствуя в промежности сильные пальцы сына, отчего постепенно пришло ощущение заполнения вульвы от воспрявшего клитора.
– Наташка, как можно с матерью такое. Я тебе ничего не запрещаю, но с Сережей насиловать меня, это край.
Но её слова задохнулись в пересохшем горле Тамары, запечатанным ртом дочери. Язык проник в полость рта матери и принялся вершить насилие над протестом женщины. Порывистые стоны Тамары внезапно стихли под пришедшим на смену сопротивлению равнодушием в сознании матери. Её ноги задрожали и приподнялись в коленях, развалившись по сторонам.
– Сейчас Томочка поплывёт, – предупредила Наталья, склоняясь к вершинам массивных грудей матери. Язык дочери жадно приник к соскам Тамары. Протяжный стон разнёсся по комнате дочери. Руки женщины погладили голову дочери. Тело прогнулось дугой и внезапно обмякло, замерев неподвижно под Сергеем.
– Вот и всё, можешь делать с ней что угодно. Теперь она твоя и спереди и сзади. Ей уже всё равно, что с ней ты будешь творить. Возьми вазелин и вложи его ей в очко на пару пальцев в глубину. У тебя чуть больше десяти минут. А я схожу на кухню к Вадиму.
Когда Наташка вышла из комнаты, мать открыла глаза, скорбно произнеся:
– Серёженька, зачем ты так со мной. Я бы тебе и так дала. Наталья полукровка, а ты ведь моя кровиночка. Как мне дальше жить с тобой, вы же изнасиловали свою мать. А теперь у меня будет ещё и Вадим. Он же меня жалеть не станет. – горько вздохнула Тамара, – Скажи, как мне принять тебя в попу, только вазелина возьми побольше. Он у тебя действительно большой, но я стерплю ради своего сыночка.
– Не бойся дорогая, Вадим не станет так болезненно пользоваться твоим анусом. У него намного меньше моего. Наташка сама признаёт это. Мы тебя часто не будем утомлять аналом. Поднимись на колени, Томик, Я не долго тебя поебу. Ведь теперь ты моя. Вадима на нашу кровать не зови. Делайте всё у Наташки. Тебе понравилось с ним?
– Трудно сказать, Сережа, с ним я себя чувствую его любовницей, а с тобой твоей любящей женщиной. А он хочет быть моим хозяином и быть для меня первым во всём. Похоже он увлёкся мной. С таким чувством ко мне, Он вполне решится жениться на Наталье, чтобы по праву трахать твою мать, когда захочет. Наташку, полагаю, это устраивает. Ко мне она не
Не стреляй. Часть 2. (6 из 21). Леша, Андрей