— А ты подошёл и сказал, что я похожа на пленницу в башне.
— Ты была такой грустной. Я хотел развеселить тебя.
— И развеселил. На целых пять лет.
Они молчали, погружённые в воспоминания. Те годы были полны света — поездки на море, ночные разговоры до рассвета, планы на будущее, которое казалось бесконечным. А потом он ушёл, и свет погас.
— Почему ты не вернулся? — спросила Марина то, что не решалась спросить двадцать лет.
Игорь долго молчал, его рука гладила её по спине, раз за разом проходя по позвонкам.
— Я боялся, — признался он наконец. — Боялся этой твоей грусти. Она была слишком большой, слишком тяжёлой. Я был молодым трусом, я хотел лёгкой жизни, смеха, веселья. А ты... ты была глубокой водой, Марина. Я боялся утонуть.
— А теперь?
— Теперь я понимаю, что утонул бы с радостью. Но слишком поздно.
Она поднялась на локтях, посмотрела ему в глаза. В полумраке они блестели, и она поняла, что он плачет. Мужчина, которому пятьдесят два года, генеральный директор, отец, дед, плакал в её постели, и это было самое честное, что она видела за всю свою жизнь.
— Не плачь, — прошептала она, целуя его веки. — Пожалуйста, не плачь.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Я всегда любил. Это не прошло, Марина. Это никогда не проходило.
— И я. Но любви недостаточно. Иногда её недостаточно.
Они снова сошлись в поцелуе, и он был солёным от слёз, горьким от сожаления. Они любили друг друга снова, медленнее, с ещё большей нежностью, словно хотели вытянуть этот момент, растянуть его на всю оставшуюся жизнь.
Ночь тянулась, бесконечная и мгновенная одновременно. За окном гасли огни, мир засыпал, а они не спали, боясь упустить ни секунды. Они говорили — о мелочах, о книгах, о фильмах, о том, как изменился город, — избегая главного, избегая завтра.
Под утро Марина встала, подошла к окну. Небо светлело, становилось серым, мокрым. Игорь сидел на кровати, смотрел на неё, и его взгляд был полон такой тоски, что она едва сдержала новый приступ слёз.
— Останься, — сказал он в последний раз.
— Не могу.
— Тогда возьми меня.
— Не могу и этого.
Она повернулась к нему, и в первых лучах рассвета он увидел, как она постарела за эту ночь. Или, может быть, она просто перестала притворяться молодой.
— Я буду писать, — сказала она.
— Я буду ждать.
— Не жди. Жить надо дальше.
— А как? Как жить дальше, зная, что ты есть, что ты где-то там, в Португалии, смотришь на тот же океан, думаешь обо мне?
— Думай. Это всё, что нам остаётся.
Она оделась, собрала волосы, накрасила губы — ритуалы возвращения в мир, где она была сильной, независимой, решительной. Игорь тоже оделся, его движения были медленными, роботизированными.
У двери они остановились. Марина положила ладонь ему на грудь, над сердцем.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За то, что вернулся. За то, что попрощался правильно.
— Это не прощание.
— Это всегда было прощанием, Игорь. С самого начала.
Она поцеловала его в губы — легко, почти невесомо, — и вышла. Дверь закрылась с мягким щелчком, и он стоял в пустой комнате, наполненной запахом её духов и их любви, смотря на закрытую дверь, за которой уходила его жизнь.
Марина спустилась по лестнице, вышла на улицу. Дождь прекратился, но воздух был тяжёлым, насыщенным влагой. Она пошла к метро, не оглядываясь, потому что знала: если оглянется, вернётся, и тогда всё пропало — её мужество, её планы, её попытка начать сначала.
Познание рабы (интернет версия). Глава 2. День пятый