голос стал металлическим, — посмотри, во что ты превратил дом. Ты видел, что тут творится? Видел?
Максим поднял на неё глаза.
— Видел.
— Это срач, Максим. Это не дом, это... — она обвела рукой гостиную: пустые бутылки на столике, пепельница, полная окурков, чей-то забытый стакан, липкие разводы на паркете. — К нам через пол часа приедет Марина!
— Не кипишись, — повторил он и потёр лицо ладонью. — Голова и так раскалывается. Сашка всё уберёт. — Он посмотрел на меня. — Так, Саш?
— Да, — сказал я сразу. Слишком быстро, наверное.
— Переоденься в костюм, — велел он. — Вчерашний. И приступай. К приезду Марины чтоб блестело. Она в эту глушь быстро не доедет.
— Мне всё равно, кто, — бросила Катя, уже наливая себе воды из графина. — Мне нужно, чтобы к приходу Марины здесь было чисто. Всё остальное — ваши дела. И она будет через пол часа, я ее вызвала еще ночью.
Я поднялся наверх. В спальне стоял запах Максима — табак, кожа, что-то мужское. Я сбросил халатик, снял розовый комплект, и на секунду замер перед зеркалом. Гладкая грудь. Выбритый живот. Тонкая талия. Красные ногти на ногах. Я до сих пор не мог привыкнуть к тому, что вижу.
Костюм горничной висел в шкафу, на плечиках, как настоящая униформа. Я надел чёрные колготки — они скользнули по выбритым ногам, плотно, до самого пояса. Потом платье. Потом туфельки — те самые, подаренные Максимом, на каблуке, с ремешком вокруг щиколотки. Застегнул. Встал.
Каблук подхватил меня, как всегда, чуть выше, чем я привык. Я сделал шаг. Пояс верности напомнил о себе — коротким, тугим нажатием где-то внизу живота. Я стиснул зубы и пошёл вниз.
Взял в кладовке тряпку, ведро, средство. Опустился на колени посреди гостиной и начал.
Первое пятно было у самого дивана. Липкое, тёмное, въевшееся в паркет. Я тёр его, и половицы скрипели под коленями, и туфли давили на пальцы, и запах — перегар, табак, тот сладковатый запах — поднимался от пола, стоило намочить тряпку. Вчерашний вечер возвращался кусками. Чьи-то руки. Чьи-то голоса. Смех, от которого у меня до сих пор стягивало в груди.
Я тёр сильнее.
Катя устроилась в кресле — том самом, где только что сидел Максим, — с кружкой травяного чая. Пахло мятой и чем-то ещё, успокаивающим. Она подтянула ноги под себя, укрыла колени краем майки и стала смотреть, как я работаю.
— Вот тут ещё, — сказала она, кивнув на паркет у журнального столика. — Под столом посмотри.
Я перебрался под стол. На четвереньках, в платье, в туфлях, с тряпкой в руке. Колготки натянулись на коленях. Я вытер и там.
— Молодец, — сказала Катя. — Старательный.
Я вылез из-под стола и вернулся к ведру. Телефон у неё снова зазвонил.
— Алло. Да, я. — Пауза. — Нет, не передумала. Двадцать восьмого, как и договаривались. — Она отпила чай. — Море подождёт меня, я надеюсь.
Она говорила про море так буднично, будто речь шла о походе в магазин. Я тёр пол и слушал.
— Слушай, — сказала Катя, закончив разговор и снова посмотрев на меня. — А ты неплохо выглядишь для парня, я серьёзно.
Я поднял голову. Она улыбалась — по-доброму, но в глазах плясала та самая хитринка.
— Спасибо.
— Нет, правда. — Она поставила кружку на подлокотник. — Ноги, талия... платье сидит как влитое. Максим умеет выбирать, надо отдать ему должное.
— Это ваше платье, — сказал я тихо.
— Ах да. — Она рассмеялась. — Точно. Ну, значит, оно тебе идёт больше, чем мне. — Она отпила ещё
Как я стал сучкой