как у мамы. Да и сама грудь её ещё не окончательно сформировалась и существенно не дотягивала даже до первого размера. Но зато она была упругой и становилась, как камень, когда девушка возбуждалась. Сисек мамы я ещё никогда не касался руками, но лицезрея её сейчас совершенно без одежды, с воспалённым взглядом и пылающими щёчками, я понял, что скоро этот пробел в наших взаимоотношениях будет ликвидирован. И, пожалуй, я даже получу от неё то, о чём даже и не мечтал в своих самых смелых фантазиях. Мама здорово была смущена, но не прикрывала руками свои интимные места. Она мялась, как школьница, и не знала с чего начать.
— Ну и упрямая же Анька. Вынудила и меня раздеться. Чтобы всё было, как на нудистском пляже (произнесла она, копируя речь Ани). Если не соглашусь, она грозилась уехать к себе домой, не долечившись. А я ведь обещала её матери, что прослежу за её лечением, - попыталась оправдаться мама и вопросительно посмотрела на меня. Я неопределённо пожал плечами.
— Придётся целую неделю ходить голой по квартире, - обречённо проронила она. От меня опять не последовало никакой реакции. Мама ещё больше смутилась, не понимая моего отношения к её столь непристойному поступку. Но она по-прежнему не сводила своего воспаленного взгляда с моего восставшего мужского достоинства.
— Я понимаю, что аморально при сыне разгуливать голой, но нам надо Аню вылечить, - не унималась мама, пытаясь добиться моего одобрения.
Я бы это её преображение конечно же одобрил бы, но сейчас я просто находился в каком-то ступоре. Мать стоит передо мной абсолютно голая, оправдывается и сообщает мне, что ещё целую неделю она будет расхаживать по дому в таком виде! О подобном кульбите я даже и не помышлял. Не верил я, что Анька раскрутит её раздеться. Ведь мама у меня правильная, высоконравственная и твердая в своих намерениях. До этого момента она даже трусики свои не засвечивала при мне. А тут такое. Ай да Анюта! Но сейчас нельзя было упускать такой замечательный момент, когда мама потерянная, совершенно голая и просит одобрить её наготу. Сейчас можно выторговать у неё что угодно! Но и хамить нельзя, иначе вообще ничего не получу, подумал я, зная жесткий характер матери. Она по-прежнему смущённо и заискивающе смотрела на меня.
— Ну, конечно же, мама. Ради Аниного выздоровления можно недельку всем нам и без одежды побыть. Мне даже нравится, не так жарко. Но мне будет сложно сдерживать своё напряжение, когда ты рядом без одежды. И перед Аней будет неудобно, если мой писюн постоянно будет торчать. На неё я особо не возбуждаюсь. Малая ещё. Ни сиськи, ни письки (слукавил я). А вот ты сейчас такая рядом и я ничего не могу с собой поделать, - польстил ей я, и моё сердце бешено заколотилось, что же ответит мать?
— Я рада, что ты меня не осуждаешь и даже поддерживаешь. Со снятием твоего напряжения я что-нибудь придумаю, но не сейчас. Ведь Аня рядом. Подумает ещё что-нибудь про нас. Утром, когда она ещё спит, я тебе помогу, - промолвила она и ободряюще улыбнулась, не переставая разглядывать мой подёргивающееся хозяйство.
— Хорошо, - как бы безразлично произнёс я, а сам был на седьмом небе от счастья.
— Только, Максим. Это наш большой секрет. Никому не рассказывай, что происходит у нас в квартире. Не дай бог, папа узнает. До развода может дойти. Но иначе нельзя, девчонке надо помочь. Ты понял, никому!
Италия