Вечерний замок молчал, окутанный густым сиреневым туманом. Гермиона Грейнджер, тяжело дыша, поднималась по ступеням к кабинету директора. В руках она сжимала потрепанный свиток с очередными жалобами на несправедливость распределения баллов в этом учебном году. Внутри неё клокотал гнев, смешанный с отчаянием: до конца семестра оставались считанные дни, а разрыв между Гриффиндором и Слизерином был катастрофическим. Если они не наберут еще пятьдесят, семьдесят, может быть, сотню баллов, факультет останется без кубка.
Она была на грани срыва. Гермиона в свои 18 лет всегда была отличницей, образцовой ученицей, которая следовала каждому букве школьных правил. Но сейчас правила казались ей бессмысленными оковами.
Стукнув в тяжелую дубовую дверь, она с размаху влетела внутрь, даже не дождавшись разрешения.
– Профессор Дамблдор! Мне нужно поговорить с вами!
Альбус сидел за своим столом, склонившись над какими-то документами. Очки-половинки блеснули в свете магических светильников. Он медленно поднял голову, и Гермиона увидела в его взгляде нечто странное — смесь отеческой заботы и какого-то нового, острого интереса, который заставил её сердце сбиться с ритма.
– Ах, мисс Грейнджер, какая экспрессия, – мягко произнес он. – Проходите, присаживайтесь. О чем вы так взволнованы?
– Мы проиграем! – возмущенно воскликнула она, всплеснув руками. – Снейп снимает с нас баллы за каждый чих, за каждый неровно лежащий пергамент! Это несправедливо! Я пришла попросить вас начислить нам дополнительные баллы за мои успехи в трансфигурации и зельеварении в этом месяце. Мы заслужили победу, но если вы не вмешаетесь, Слизерин заберет кубок.
Дамблдор откинулся на спинку своего кресла, сцепив длинные пальцы.
– Правила есть правила, дорогая моя. Я не могу просто так добавить баллы, ни одному факультету, включая ваш. Это нарушило бы весь баланс состязания.
Гермиона стукнула кулаком по столу, едва не опрокинув чернильницу.
– Но вы же директор! Вы можете сделать что угодно!
– Истинное величие, – тихо произнес Альбус, – заключается в умении идти на компромисс. Вы так сильно желаете победы для своих друзей... Настолько сильно, что, возможно, готовы нарушить одно из правил школы ради общей цели?
Гермиона замерла, нахмурившись.
– О чем вы?
– В школе есть негласное правило, – Дамблдор чуть заметно улыбнулся. – О приватных сделках между учениками и преподавателями. Если вы действительно хотите помочь своему факультету, я готов пойти вам навстречу. Я могу зачислить Гриффиндору пятьдесят очков прямо сейчас.
– Но что взамен? – подозрительно спросила она.
Старик медленно поднялся со своего стула. Он подошел к ней, и Гермиона почувствовала запах старой бумаги, лимонных долек и какого-то едва уловимого мужского парфюма, который внезапно показался ей слишком резким.
– Оказание мне небольшой услуги обычной женской изысканности, – он положил руку ей на плечо. – Вы ведь уже взрослая девушка, мисс Грейнджер. Вам восемнадцать.
Альбус расстегнул ремень своих брюк. Гермиона вздрогнула, почувствовав, как по телу пробежала волна смущения. Она никогда не думала о директоре в таком ключе. Но когда он, спокойно и уверенно, вытащил свой member из брюк, её гнев стремительно сменился шоком.
Он был старым, но вполне крепким. Кожа была испещрена старческими морщинами, обтянута, как пергамент. Гермиона невольно задивилась, глядя на его старые, увешанные волосками яички и пышный седой волосяной покров, обрамляющий основание ствола.
– Пятьдесят баллов за одно маленькое действие, – продолжал он, глядя ей прямо в глаза.
Гермиона сглотнула. Ей было противно. Возраст директора казался ей непреодолимой стеной. Но мысль о том, что из-за её нежелания слизеринцы заберут кубок, была невыносимой.
– Хорошо, – выдохнула она, чувствуя, как краска заливает щеки.
Она медленно опустилась на колени перед ним. Ковер был мягким, в нос ударил запах пыли и старинности. Она взглянула вверх — Альбус
Клизма другу -2