через мгновение боль начала сменяться чем-то иным. Тяжелым, густым давлением. Она почувствовала, как он входит глубоко, до самого конца, заполняя её там, где никогда ничего не было.
— Боже... — выдохнула она, чувствуя, как по телу разливается жар.
Саша начал двигаться. Медленно, вбиваясь в неё, каждым толчком заставляя её бедра дрожать. Ани почувствовала, как затекли руки, как всё её тело превратилось в один большой оголенный нерв. Она больше не чувствовала стыда — только ритм. Хлёсткие звуки столкновения их плоти эхом отдавались в тихой комнате.
— Ты ведь никогда этого не делала, — констатировал он, ускоряясь.
— Нет... нет, что вы... — она всхлипнула, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза, но это были не слёзы боли.
— Но тебе нравится, правда?
Она закивала, уткнувшись лицом в ковёр. Она чувствовала, как её грудь раздается, соски трутся о ткань блузки, вызывая дополнительный всплеск возбуждения. Она сама не понимала, как это возможно — чтобы ей так понравилось.
— Посмотрите на неё, — сказал Александр, обращаясь, видимо, к камере. — Совершенно невинная девочка, а теперь посмотрите, как она принимает меня. Посмотрите, как она дрожит.
Толчки стали резкими, яростными. Ани чувствовала, как внутри неё всё сжимается, как её обволакивает его сила, его доминирование. Каждый раз, когда он входил в неё до упора, она вскрикивала, и звук этот смешивался с его тяжелым дыханием.
— Быстрее... — прошептала она, сама удивляясь своей смелости.
Саша глухо выругался, с силой прижимая её лицом к ковру. Его руки впились в её бедра, оставляя красные следы. Он двигался всё быстрее, доводя её до предела, до той точки, где заканчивается рассудок и начинается животный экстаз.
Ани почувствовала, как внизу живота всё скрутилось в тугой узел. Она кончала — грязно, шумно, всем телом. Её била крупная дрожь, она была на грани обморока от интенсивности ощущений. И в это же мгновение Александр с рывком выстрелил в неё, издав глубокий, первобытный стон.
— Вот так... — прошептал он, тяжело дыша ей в затылок.
Дитя порока