ее мочку уха. Она судорожно выдыхает: "а-а-а-х-х", и ее горячее дыхание рождает волну обратной связи, пробивающую меня по спинному мозгу прямиком до члена. Ее руки скользят по моей спине вниз, я спускаюсь от мочки уха к шее. Мы движемся в объятиях друг друга, словно пьяные, пытающиеся поддержать друг друга, слишком возбужденные, чтобы расцепиться. Рука Лены находит мой член и крепко стискивает его через штаны. Она вламывает меня спиной в дверь и шарит по ручке в поисках защелки. Наконец раздается заветный щелчок, мы разрываем объятия, и она гасит свет в своем кабинете. Наступает почти полная темнота.
— В лаборантскую? - спрашиваю я
— Да - говорит Лена, нетвердо проходя в небольшой закуток без окон, с закрытыми стеллажами, стульями изо и лабораторным столом.
Я следую за ней, зажигаю фонарик на телефоне, и бросаю его на пол. Она пихает меня в грудь, чтобы я сел на один из стульев, и седлает мои колени. С визгом расходится молния ее куртки и летит на пол, за ней следует ее спортивный топ. Я обхватываю ладонью небольшое полушарие ее правой груди, ощущая как под пальцами моментально твердеет ее сосок. Лена встает, на мгновение выгибаясь так, что нижний свет рисует красивые тени на ее рельефном животе и под небольшими твердыми грудями с пухлыми сосками. Еще два экономных движения - и она без обуви; еще одно, но более длинное - и она полностью обнажена, за исключением аккуратной полоски коротких волос на лобке. Я избавился от одежды менее изящно.
Она возвращается ко мне, садится на одно колено, так, что я чувствую жар и влагу между ее ногами. Она льнет ко мне, мы целуемся, пока не начинают болеть губы, пока не начинает болеть член, потому что такой эрекции в моей жизни еще не было. Лена отстраняется, и я вижу ее такой, какой не видел никогда. По ее груди бежит капелька пота, норовя сорваться с соска, прядь вьющихся волос прилипла ко лбу. На щеках горит лихорадочный румянец. Она смотрит мне в глаза долгим взглядом, в котором я ничего не могу прочитать. И она приоткрывает рот, и судорожно выдыхает вновь, когда мои пальцы оказываются у нее между ног, лаская нежную влажность снаружи, и еще раз - когда они оказываются внутри нее. Внутри она горячая, как раскаленная домна, и пульсирует в такт совершенно неизвестно чему.
Лена обхватывает мою шею руками и откидывается назад, и я целую ее губы, шею, облизываю ее соски. Я поднимаю ее на руки и кладу на разбросанную одежду, устраиваясь сверху, спускаясь с поцелуями ниже. От грудей я скольжу языком к венерину бугру, и она задыхается от ожидания, пока мой язык не ложится на клитор, выписывая графики всех известных мне функций.
На вкус она как медная монета. Мы оба боимся застонать. Лена дышит, как раненная птица, часто и прерывисто. Ее рука беспорядочно шарит в моих волосах. "Еще" - шепчет Лена. - "Ровнее", добавляет она, реагируя на мой энтузиазм. Я помогаю себе пальцами, и спустя несколько фрикций внутри, против передней стенки, она протяжно стонет длинным, задушенным "м-м-м-м-м...", и бедра судорожно сжимаются, сдавливая мою голову. Моя ладонь лежит на ее животе, и я чувствую, как под кожей проходит волна ее удовольствия, поднимаясь вверх.
Она ловит дыхание, возвращает контроль над собой, и тянет меня выше, на себя. Мы целуемся вновь, она ускользает из-под меня и оказывается сверху, на моих бедрах, вход в ее вагину прямо над моими яйцами, член пульсирует, касаясь мягкой кожи ее живота. Лена приникает ко мне всем телом,
Леночка страдает