до такого предела, о существовании которого я даже не подозревала.
— Дыши, — сквозь пелену донёсся далёкий голос Томми. — Просто глубоко дыши, детка. Расслабься.
Я судорожно попыталась последовать его совету. Вдох. Выдох. Но каждый вдох теперь отзывался внутри меня синхронным движением четырёх мощных канатов. Они шевелились, извивались, подстраивались под мою анатомию, готовя тело к чему-то большему. И это было... это было абсолютно невозможно. Слишком. Слишком много плоти. Слишком глубоко. Слишком всё.
— Я... я больше не могу, — беспомощно выдохнула я, чувствуя, как по разгорячённым щекам текут обильные слёзы. — Томми, я не...
— Можешь, — властно перебил он, и в его хриплом голосе звенящей струной отозвалась странная, отчаянная нежность. — Ты самая сильная и выносливая девушка из всех, кого я знаю. Ты приняла троих. Ты приняла меня настоящего. Ты мужественно выдержала весь этот кошмар. Ты справишься. Я верю в тебя.
Четвёртый отросток надавил сильнее.
И я почувствовала, как моё тело начинает сдаваться. Медленно. Миллиметр за миллиметром. Растянутые до предела, уже переполненные тремя канатами стенки влагалища начали уступать. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Обильная смазка — щедрая, смешанная с чужеродным секретом отростков — делала своё дело. Она скользила, смягчала, притупляла боль.
Где-то на краю сознания мелькнула мысль. Тихая. Холодная. Чужая.
Что я делаю?
Не страх. Не паника. Что-то хуже. Что-то, от чего внутри всё сжалось на долю секунды. Я, Сьюз, капитан команды, отличница, девочка, которая боялась не сдать органику, — сижу на стуле в заброшенном приюте, раздвинув ноги, и в меня входят четыре живых отростка демона. И мне это нравится. Мне это нравится так, как не нравилось ничего в моей жизни.
Я хотела остановиться. На секунду — по-настоящему хотела.
А потом Томми выдохнул. Я услышала этот выдох — рваный, хриплый, будто ему самому не хватало воздуха. И краем глаза увидела, как его огромные пальцы с чёрными когтями впились в край стола. Дерево жалобно скрипнуло. Мой демон, мой невозмутимый, вечно собранный демон — сжимал столешницу так, что побелели костяшки. Он сходил с ума. От меня. От того, что делал со мной. И от того, что не мог остановиться.
Эта мысль убила ту, первую. Холодную. Чужую.
— Вот так, — прошептал он, и голос сорвался на середине слова. — Ещё немного... Ты почти...
Где-то далеко, за стенами класса, за окнами, за приютом — завыл ветер. Глухо. Протяжно. Будто сам старый корпус напоминал, что мы здесь не одни. Что за дверью — темнота, зомби, ночь. Что всё это — реально.
Мне было плевать.
Четвёртый канат прорвался внутрь.
Он вошёл весь. Сразу. До основания. Распирая. Заполняя. Растягивая меня до предела, о существовании которого я не подозревала. Четыре живых отростка внутри. Четыре. Растянутых, пульсирующих, горячих.
И меня накрыло.
Не волной. Не лавиной. Чем-то тёплым и глубоким — как вода, которая заливает лёгкие изнутри. Как корни, которые прорастают сквозь тело. Как дыхание — моё и чужое — которое стало одним.
Я выгнулась на стуле так сильно, что едва не перевернулась. Крик застрял в горле, превратившись в хрип. Глаза закатились. Всё тело свело судорогой — от кончиков пальцев на ногах до корней волос.
Я кончила. Кончила так, как никогда в жизни.
И вместе с оргазмом из глубин моего лона вырвалась горячая, обильная струя. Она хлынула наружу, орошая стол, бёдра, чулки, пол. Сквирт. Настоящий, бурный сквирт.
Я обмякла. Тяжело дыша. Не в силах разжать пальцы, вцепившиеся в край столешницы. В голове — пусто. В теле — тепло. Между ног всё ещё пульсировало. Четыре отростка замерли внутри, и я чувствовала каждое их лёгкое движение. Они пережидали бурю вместе со мной.
Обожающая подчиняться