к ключицам, туда, где бился пульс, и целовала каждый дюйм кожи, пока Марго не начинала дрожать от нежности.
Они любили друг друга медленно, словно боялись сломать ту хрупкую гармонию, которую выстраивали с таким трудом. Шарлотта укладывала Марго на шкуру, разводила её ноги и опускалась между ними, касаясь языком её сокровенного места, даря ей такие ласки, которые никто из мужчин не мог дать — нежные, ритмичные, доводящие до экстаза. Марго вцепилась в её волосы, выгибалась, стонала, и внутри неё разрасталась волна, смывающая всю грязь, все унижения, все ночи, когда чьи-то грубые руки сжимали её бёдра.
— Да... да, Шарлотта... — шептала она, чувствуя, как оргазм захлёстывает её, тёплый и очищающий. — Только ты... только ты....
Шарлотта поднималась к ней, покрывая поцелуями живот, грудь, и ложилась рядом, прижимая к себе. Марго поворачивалась, целовала её в губы, ощущая на языке собственный вкус, и проводила рукой по её телу — сильному, мускулистому, с перевязанной грудью, которая ночью была мягкой и нежной. Она находила пальцами её влажность и проникала внутрь, двигаясь медленно, в ритме их дыхания. Шарлотта закрывала глаза и отдавалась этой ласке, чувствуя, как Марго заботится о ней так же, как она — о Марго.
Их любовь была неистовой и нежной одновременно. Иногда они менялись ролями — Шарлотта была сверху, иногда Марго садилась на неё, двигая бёдрами, сжимая внутри неё пальцы, пока обе не достигали пика, сливаясь в объятиях, мокрые от пота и слёз. Они шептали друг другу клятвы, обещания, что больше никогда не расстанутся, что убьют всех, кто их разлучил, и уедут в земли, где их никто не осудит.
— Я ненавижу мужчин, — говорила Марго, лёжа на плече Шарлотты и глядя на тени свечи. — Всех, кроме одного — моего отца, который был добр. Но он умер. Остальные — звери. Они используют, берут, ломают. Ты — единственный человек, кому я доверяю.
— Я тоже ненавижу мужчин, — отвечала Шарлотта, поглаживая её спину. — Но мы не будем такими, как они. Мы будем сильными, но мы сохраним нежность. Для нас.
Они лежали в темноте, переплетённые телами, и Марго чувствовала, как её ненависть утихает, уступая место чему-то новому — желанию жить, любить и мстить. Завтра они снова будут тренироваться, учиться стрелять из мушкета, планировать нападение на «Морского дьявола». Но сегодня, сейчас, она была просто женщиной, которую любила другая женщина, и это было лучшее лекарство, чем все ножи и шпаги мира.
А где-то далеко, в гареме марокканского купца, Эстефания, уставшая от ночных утех, смотрела в ту же луну и не знала, что где-то в порту Кадиса две женщины собирают армию мести, которая однажды придёт и за ней.
Марго и Шарлотта выследили дом Хасана аль-Кабира в лабиринте узких улочек мавританского квартала Кадиса. Две недели они собирали сведения, подкупали слуг, изучали расположение комнат. И вот настала ночь, когда они перелезли через высокую стену, бесшумно, как кошки, и двинулись внутрь. Марго держала в одной руке шпагу, в другой — кинжал. Шарлотта несла заряженный пистолет и свою верную саблю. Обе были одеты в мужскую одежду — свободные рубахи, штаны, сапоги. Груди туго перевязаны, волосы спрятаны под шляпами.
— Вторая дверь направо, — прошептала Шарлотта, указывая на коридор, который им описал подкупленный евнух. — Там покои хозяина. А в соседней комнате — гарем для мальчиков. Он должен быть там.
Они бесшумно сняли двух стражников у входа — Марго одним ударом ножа в горло, Шарлотта — удушающим приёмом. Телохранители Хасана были сильными, но не ожидали нападения. Кровь пропитала ковры, но никто не
Радужные паруса (Части 1 - 3)