чувствовала, как под ладонью бьётся чужой пульс, и это волновало почти так же сильно, как если бы стимулировали её саму. Смазка хлынула сильнее. Камера наблюдала долго, дольше, чем за любой другой игрушкой. Кивок пришёл, когда у Алины подкосились колени и она почти упала Ксюше на плечо.
"Странно", подумала Ксюша. "Почему он всегда ждёт именно этого?"
Четвёртая игрушка выглядела как жёсткая S-образная перемычка с двумя концами разной толщины.
— Что это за хрень?
Алина вскинула глаза на ближайший постер и вдруг прищурилась.
— Смотри. Такая же. Она для двоих.
— Какой псих это придумал?..
Они сели вплотную. Первые минуты ушли на то, чтобы вообще понять, где чей конец и как лечь так, чтобы не задушить друг друга локтями. Они спорили шёпотом, смеялись над собой нервно, зло, сквозь зубы: «Левее. Не так. Ай. Да не туда!» Камера не шевелилась. Каждый раз, когда они сбивались, она ждала. Постепенно слова кончились. Они двигались вместе, подстраиваясь под чужое дыхание, под каждое неловкое движение. Концы входили глубоко, перемычка тёрлась о лобковые кости. Алина первой потеряла контроль. Обхватила Ксюшу за талию и начала двигаться короче, жёстче, гонясь за ощущением. Ксюша ответила тем же. Они уже не смотрели на камеру. Только друг на друга, красные, мокрые от пота, с открытыми ртами. Влажные шлепки заполняли комнату. Кивок пришёл, когда обе уже были на краю.
Последним остался «ёжик»: вибратор, сплошь покрытый короткими мягкими щупальцами.
— Ёжик, — тупо сказала Ксюша. — Они назвали это «ёжик».
— Ты просто возьми.
Они справились иначе, чем в первый раз: уже без слов. Ксюша легла первой, Алина подсказывала и помогала. Потом они поменялись. Щупальца шевелились, массируя всё сразу — стенки, вход, клитор, — и Алина, лёжа с зажмуренными глазами, вдруг поймала себя на том, что перестала бояться. Совсем. Не потому, что стало безопасно. Просто тело оказалось сильнее страха. Смазка текла уже непрерывно. Камера кивнула, когда дрожь в её ногах начала стихать, а Ксюша всё ещё не убирала руку.
Коробка опустела.
— Он кивает не тогда, когда мы используем правильно, — вдруг сказала Ксюша, глядя в потолок. — Он кивает, когда нам... хорошо. Каждый раз. Даже когда мы тыкаемся наугад.
— Не говори этого вслух, — прошептала Алина.
— Почему?
Алина не нашлась, что ответить. Потому что если это было правдой, то хуже этого мог быть только один вопрос: что он хочет сделать с этим знанием.
Глава 8. Пустая тишина
Они не сразу смогли разжать руки.
Коврики уже лежали вплотную: когда именно они сдвинули их, ни одна не помнила. Алина полулежала на боку, лицом к Ксюше, и чувствовала под ладонью, как медленно успокаивается чужое сердце. Ксюша обнимала её одной рукой под лопатками, а второй едва заметно гладила влажную спину, будто сама не замечая этого жеста. Обе всё ещё дышали часто и глубоко. Кожа блестела от пота, и в теле, которое ещё минуту назад трясло, поселилась тяжёлая, тёплая слабость.
Последняя игрушка лежала в «отработанной» коробке. Основная зияла пустотой.
Камера не двигалась.
Минуты тянулись вязко, почти осязаемо. Никакого шороха бумаги под дверью. Никакого кивка. Красный огонёк мигал ровно, а объектив смотрел на них холодно и неподвижно, будто тоже не знал, что делать дальше.
Алина нарушила тишину первой:
— Больше ничего нет.
Ксюша медленно кивнула. Пальцы на её спине на мгновение сжались сильнее.
— Да.
Они смотрели друг на друга уже иначе. Не как две случайные незнакомки, которых чей-то больной замысел запер в одной бетонной клетке. Между ними появилось что-то хрупкое и настоящее: почти дружба, почти нежность. Искалеченная, навязанная обстоятельствами, но уже существующая.
Правильное применение