Подошедший было со стоящим членом Кирюха, приказал Оле встать, но вид ее был мягко говоря, не возбуждающий. Все тело покрывали потеки спермы, а к спине прилипли хвойные иголки и весь лесной мусор, какой только мог.
— Сука... Козлы... — обиделся Киря, чем вызвал взрыв хохота подельников. — Пошли мыться!
После их ухода, оставшиеся, переместились к костру, закурили и опять стали выпивать. Разговор становился все более пьяным, ругани стало все больше. Опять вспомнили Кирюху, посмеялись.
— Где этот болван? — вытирая выступившие от смеха слезы проговорил Паха. — Куда он опять суку нашу упер?
— Да ебет наверное втихаря, — смеется Молдаванин. — Тут ему не достается же.
Все трое опять заржали.
— О, смотри! — Молдаванин протянул руку в сторону куда ушли Киря с моей женой. — Видишь? Сосенка молодая трясется?! Я тебе говорю, это Киря ее жарит!
Как будто в подтверждение его слов через пару минут среди молодого ельника показалось обнаженное тело моей жены. Немного приблизившись, она нагнулась. Кирюху было не видно, но в его грязно-зеленой одежде он, видимо, сливался с лесом. Мне даже показалось, что я различаю какое-то размытое зеленое пятно сзади жены. Через пару минут фигура Оли выпрямилась, и начала понемногу приближаться. Однако чуть приблизившись она вдруг села на корточки. Я проморгался и попробовал рассмотреть.
— Я же говорю! — Молдаванин кивал головой указываю в ее сторону. — Он ее ебет!
— Да неее, — прищурившись возразил Макарыч. — В рот дает. Сосет она!
— Ебет!
— В рот. Придет - спросишь.
Мужики вяло спорили, а тем временем, обнаженная фигура снова поднялась в рост и начала приближаться. Скоро я отчетливо увидел Кирю, который шел ссади. Чуть приблизившись, Киря взял жену за руку и что-то сказал. Оля встала на четвереньки и тот стал трахать ее сзади.
— Я же говорил, что ебет!
— Ха... щас-то да... ебет. А до этого в рот давал!
Фигуры снова встали и постепенно приблизились. Оля была уже чистой и высохшей. Только мокрые волосы, которые Киря зачем-то заставил ее вымыть, прилипали к ее голой спине и груди. Было видно что ей холодно. Кожа покрылась мелкими пупырышками а соски сильно затвердели. Оля сразу подошла к костру и присела на корточки.
— Ты что ее, в ручей макал?
— А хули еще делать после вас, мудаков?
Все опять зашлись от хохота.
— А по дороге ебал?
— Или в рот давал?
— Ебал, — скривился Киря. — И сосала...
— Я ж говорил! — воскликнули оба спорщика.
— Сосет хорошо! Но пизду растянули... не то уже... — пожаловался Киря. И налил рюмку. — Нихуя не чувствую в таком дупле. Не кончишь...
— Девке налей! — приказал Паха. — Замерзла, смотри!
Макарыч изрядно плеснул самогона уже в рюмку, а в железную кружку и протянул Оле.
— Пей!
Оля покорно взяла кружку и глотнула, но Макарыч предусмотрительно подтолкнул донышко кверху.
— До дна пей!
Жена через силу проглотила содержимое. Немного самогона потекло по подбородку. Закусить ей опять не дали.
— Щас согреешься!
Макарыч отошел к пеньку и разлил самогон всем, а Оля осталась у костра. Вскоре все мужчины сосредоточились на выпивке и разогретой на костре закуске. Разговоры зашли про охоту, ружья, рыбалку и, конечно, о политике. Натрахавшаяся компания о женщинах уже не говорила. Подходя к костру то один, то другой протягивал Оле рюмку самогона. Между очередной рюмкой к Оле, покачиваясь, подошел Кирюха и принялся совать ей в рот свой все еще возбужденный член. Изрядно охмелевшая Оля без колебаний вобрала его в рот и закрыв глаза принялась делать минет.
Через пару минут он повалил Олю на ее же валявшуюся все это
Я, мама и Дик